Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

когда брат показывает на пакет жевательных конфет на приборной панели. Улыбаюсь даже тому, как Нейт лавирует в пробках, сотрясая воздух негромкими матерными возгласами и критикуя других водителей на дороге: «Кто выпустил этого дебила на улицы? Друзья, мы все здесь надолго. Не обязательно вести себя как мудаки». Нейт сворачивает в сторону Хэммерсмита и Фулхэма, и моя улыбка увядает, а к тому времени, когда он подъезжает к общественному центру, ее словно и не было вовсе; я пытаюсь открыть дверь, но брат запирает ее одним нажатием кнопки. Как будто я ребенок.

– Не смешно, Джуниор. Выпусти меня.

Воздух в легких превращается в клей. Я делаю еще одну попытку выбраться из машины и бью кулаком в стекло.

– Машину мне не ломай, – говорит Нейт.

– Нейт, открой сраную дверь! Как… как ты мог так поступить?

Я дергаю ручку, зная, что она не поддастся. Я словно перемещаюсь в ту ночь, когда умер Квентин, а потом в тот вечер, когда родные устроили мне «интервенцию» и было чувство, что какие-то призрачные руки выворачивают меня наизнанку. От моего дыхания запотевают окна. Я сижу, вцепившись в ручку двери так, будто тону.

– Ева, перестань. Перестань. – Брат перегибается и хватает меня за руки, и, когда я пытаюсь оттолкнуть его, сдавливает мне запястья, пока я не прекращаю биться. Чуть позже я замечаю, что он держит меня достаточно крепко, чтобы утихомирить, но не оставить при этом синяков. – Дыши. Вот так, ага? Дыши.

– Зачем ты привез меня сюда?

Нейт выпускает одну мою руку, чтобы я смогла утереть лицо.

– Я же тебе сказала, что не хочу больше сюда ходить. Сказала, что найду работу.

– Ага, и твоя прошлая попытка увенчалась большим успехом, да? Я ведь не прошу, – заявляет Нейт. – Давай-ка я включу Глорию и повторю: иди туда и поправься.

– Почему никто из вас не уважает мой выбор? – Я выдергиваю вторую руку из его хватки и бью по приборной панели.

Нейт в ответ ударяет ладонями по рулю, вгоняя меня в шокированное молчание.

– А может, мне надоело, что ты не воспринимаешь это всерьез! Одно дело – хлестать ром, глотать таблетки и хандрить днями напролет, когда это касается только тебя. Но ты ведь матерью скоро станешь! Опомнись уже, е-мое, и желательно поскорее.

– Какое отношение эта идиотская группа поддержки имеет к…

– Ты в курсе, что у чернокожих женщин риск умереть во время беременности и родов в пять раз выше? Знаешь, да? Зачем, по-твоему, я хвостом ходил за Гло, когда она вынашивала Элли и Бена? Ты хоть представляешь, как стресс влияет на беременность? И на твое здоровье в целом?

Он не лжет. Нейт действительно принимал активное участие в обеих беременностях Глории. Возил ее к врачу, когда Алекс был занят. Настаивал на своем присутствии в больнице – пусть и в комнате ожидания, – когда Глория рожала обоих наших племянников. Не спускал с сестры глаз. Приносил ей смузи, то и дело интересовался, что и когда она ела. Мы списывали это на восторг от перспективы стать дядей – и в первый, и во второй раз. И так оно и было. Восторг вперемешку со страхом, а в основе всего – любовь.

– Хочешь, я зайду с тобой и посижу там рядом до конца встречи? Тогда ты пойдешь?

– Джуниор, я и не догадывалась, что ты так…

– Ты просто опустила руки, и мне этого не понять. Страшно за тобой наблюдать. Тебя больше ничто не волнует. Тебе будто просто насрать на все. Мы, конечно, пытаемся решать проблемы за тебя, но у нас не всегда получается. Ты тоже должна приложить усилия. Должна. – Нейт не смотрит на меня – он следит за автобусом, который притормозил впереди, но я вижу, что глаза у брата на мокром месте, и отворачиваюсь, чтобы его не смущать.

– Прости меня, Нейт. – Никчемное, бесполезное извинение, но больше мне сказать нечего.

– Кью бы знал, что делать, – печально говорит Нейт, и мое сердце рвется на части, потому что он тоже страдает, он тоже многое потерял – потерял брата, которого обрел в Квентине, лишился того, к кому привязался, и был вынужден оплакивать его один.

– Не приписывай ему лишнего. Это Квентин виноват, что мы здесь, – напоминаю я Нейту, и, когда он переводит на меня взгляд, я в слезах ему улыбаюсь. – Он всегда был любителем разводить драму.

– Он просто не верил в полумеры. Загорался всем подряд. Мы с Алексом вечно подкалывали его на эту тему, но знаешь что? Это была лучшая его черта.

– Думаешь? Тебе не казалось, что он слишком эмоционален?

Кью был полной противоположностью Нейта. Иногда, в самом начале, я задавалась вопросом, не вызывает ли раздражение у Нейта пылкость Кью, его болтливость.

– Как-то раз, например, я не знал, что придумать на День святого Валентина. Ну, ты же знаешь Клео. И Кью показал мне, как сделать фотоколлаж. А я-то просто хотел сводить ее в «Нобу». Когда я вручил Клео подарок, она потом чуть ли не неделю рыдала. Так ей понравилось.

Я об этом не знала. Я закрываю глаза и представляю, как мой муж и мой брат смеются над жалкими попытками Нейта совершить романтический жест, как Квентин подсказывает, какие из фотографий подчеркнут красоту Клео и выразят основной посыл подарка.

– Я не знала, что он тебе помог.

– Не уверен, нравился ли я ему вообще, – говорит Нейт. – Он, наверное, помогал мне, просто чтобы тебя порадовать.

– Не гони. Конечно, ты ему нравился. Я же только что сказала – я впервые об этом слышу. Прекрати, Нейт. Если не считать Джексона, вы с Алексом стали для Кью братьями, о которых он мог только мечтать. Он был так рад, что вы у него есть.

Это правда. Когда мы сидели в машине у ресторана, где Кью предстояло познакомиться с Нейтом и Глорией, он, нервничая, сжал мою руку, и мне пришлось ущипнуть его, чтобы высвободиться. «А если ты им вообще не понравишься – так что с того? – попыталась пошутить я. – Я все равно буду тебя любить». Квентин повернулся ко мне, белый как полотно. «Не говори так, детка. Ты правда думаешь, что я им не понравлюсь?»

– Мне его не хватает, – говорит Нейт, возвращая меня обратно в машину, припаркованную у еще одного здания, в которое мне совсем не хочется заходить.

– Добро пожаловать в клуб. – Я шлепаю братца по макушке – стандартный ответ на его попытку погладить меня по голове.

– Ты в курсе, что уже немного заметно?

Брат смотрит на мой растущий живот – пока