Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

за швабру или в семью прописывайся». Пошёл в семью, представился, а они мне швабру в руки и говорят: «Убирать и подавать будешь». Баба ихняя сытая, раскормленная на меня скалится. Я упёрся, в отказ пошёл. Они меня уговаривали, уговаривали, и баба стала просить, а потом бить начали всей кодлой. Сопротивляться бесполезно, лежу и думаю: «Убьют, так убьют, а не встану. Если поднимусь, они решат, что согласен». Потом потихоньку до склада дополз…

Юрий Петрович замолчал, прислушался. Полина спала, дышала ровно и спокойно. Он выглянул из палатки. Небо прояснилось, открылись редкие звёзды, на траве появилась роса. «Завтра будет солнце», – тёплая мысль пришла изнутри, из живота. Проснулся Семилуков внезапно от мысли: зорьку, зорьку проспал. Вылез из палатки. Длинные тени редких деревьев таяли на поверхности пруда в багряных лучах. На плотине появились первые машины. В кустах на высоком берегу он разглядел рыбаков с удочками. «Суббота», – вспомнил Семилуков и разбудил Полину.

Возле отлогого берега пруд оказался мелким, дно илистое, но твёрдое. Они растянули пятиметровый бредень на всю длину.

– Вчера я заснула и ещё поняла, тебя на зоне сильно били, ты чудом выжил, а про любовь расскажи, любовь была?

– Дай подумать, – из воды торчала лишь седая голова Петровича.

В золотистых лучах караси казались Полине золотыми рыбками. У неё не было к ним ни жалости, ни сострадания, ни желания выпустить их обратно в пруд.

– Если это можно считать, что любовь, то когда я освободился, познакомился с Розой, хотел жениться. Она три года меня мучила. Мы и жили вместе, и старшая дочь родилась, и зарабатывал я неплохо, а она всё нет и нет. Что я только не делал, чтобы Роза согласилась. Вот тогда, наверное, любовь и была.

VII

Для Семилукова дни потеряли свои имена, жизнь двигалась от свидания к свиданию с интервалами, которые Юрий Петрович коротал у телевизора в обществе футболистов и фанатов. Готовить он не умел, в холодильнике держал пельмени и паштет в банках, обедать ездил в придорожную столовую. Роза, когда жила дома, тоже не готовила. Питались они готовыми продуктами. Жена любила икру кабачковую и жареные семечки, пиво с чипсами и мёд. Комнату, в которой жили девочки, он постепенно превратил в кладовку. Там в кучах хранились бывшие в употреблении колёса и запчасти машин разных моделей.

Юрий Петрович вышел на площадь, к администрации. На пятачке выбрал девять самых лучших пионов. Ни много и ни мало, букет получился в самый раз. На старой площади раньше был цирк, маленький цирк-шапито с брезентовым куполом и опилками на арене. Там Юра видел знаменитую дрессировщицу Маргариту Назарову с тиграми. Звери рядком, как шпроты в банку ложились на манеж. Она топталась на рёбрах, потом бросала своё тело на живой полосатый ковёр и улыбалась зрителям. В этом была фальшь, Юра ей не верил, не верил её улыбке, зачем улыбаться в момент смертельной опасности?

По-настоящему убойный смертельный трюк он видел в том же цирке. По внутреннему диаметру стальной сферы в угарном сизом тумане метался сумасшедший мотоциклист. Музыки не было, в ушах дребезжал мотор, что-то говорил отец, Юра его не слышал. Сфера медленно открылась, маленький, похожий на чёрную кошку мотоциклист лёг в плоскость арены. В любой момент он мог вылететь из открытой сферы. Юра поднялся со своего места в ожидании, что мотоцикл врежется прямо в него. Оказалось, не он один встал, бледные люди аплодировали стоя. Герой долго кланялся, обмахивая сапоги чёрными крагами. Отец поднял Юру на руки, чтобы он мог видеть триумф маленького человека в кожаной куртке, кожаных галифе, с бледным неулыбчивым лицом. Ещё Юра запомнил, у мотоциклиста были стриженые усы. Аттракцион назывался «Шар смерти». Отец умер, а усатый мотоциклист застрял, остался в памяти.

Телефонного звонка Семилуков не ожидал. Он вздрогнул, когда «лапоть» в кармане начал вибрировать. Звонила Полина, она сказала, что сегодня свидание отменяется, бабушке стало плохо, её увезли в больницу. Расспрашивать Петрович не стал. Кто он, чтобы лезть в семейные дела? Её игрушка, не более того. И перезванивать не стал, не пацан всё же, чтобы дёргаться.

Цветы Юрий Петрович определил в банку, поставил возле телевизора. Стало тоскливо и пусто. Собирались навестить «Зевса». Дворовый отель с сауной сделался для них родным, туда манило. После двенадцати всё же поехал, по дороге взял три литра пива и чипсы. Номер в «Зевсе» был забронирован, бельё, полотенца в порядке. «Чем чёрт не шутит, может, приедет», – ему хотелось так думать и не получалось, потому что цветы забыл дома. Для начала он сходил в сауну, парился неторопливо и крепко. Стало легче, настроение поднялось, на лице расцвела бессмысленная улыбка. Он вспомнил: «Зорьку проспали!» Полина в холодную воду не шла. Он её поймал, схватил и бросил в пруд. Она перестала визжать и прошептала: «Смотри ползёт, туман ползёт через плотину!»

В её присутствии Юра не чувствовал разницы в возрасте. Это происходило не потому, что он бодрился и от этого молодел. Он чувствовал её превосходство в глубине и зрелости даже тогда, когда она предлагала ограбить банк и уехать на Дальний Восток, чтобы разводить там морских пауков, так она называла крабов. Или однажды хотела прыгнуть с парашютом. От этого он её отговорил, но на тарзанке пани Полина сиганула с моста. Прыгала пять раз, как маленькая. «Пани Полина, пани Полина, сто лет», – таким приветствием девочку баловал дед. Фраза привязалась. Петрович долго сам с собой играл в бильярд, приговаривая: «Сто лет, сто лет, пани Полина». Восемь раз сам у себя выиграл и поднялся в номер. Там стало хуже. Он допил пиво и позвонил знакомому диспетчеру, которому хорошо приплачивал за прибыльные рейсы. Разговор получился, оказия сложилась, уже в хорошем настроении Петрович рванул в магазин, взял четвёрку, бутылку пива, банку куриного паштета – и уснул.

Проснулся рано, ему показалось, что Полина с кем-то разговаривает. Встал, раскрыл шторы и проснулся окончательно. Её не было. Голос был мужской. «В соседнем номере, наверное», – подумал Семилуков и вспомнил мутный стёршийся в лучах утреннего солнца сон. Он держал белую дверь, в которую ломилась полиция, может, какие-то мужики. Полина зубами рвала простыни и вязала из полос верёвку. Или всё было наоборот, он ломился в белую дверь. Полина была там с каким-то мужиком?

VIII

Милославские жили в пятикомнатной квартире. Отец Полины превратил большую комнату в IT-студию, вёл блог и обижался, когда его называли фрилансером. В комнате деда мама оборудовала гардеробную.