Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

как Полина вдребезги, в несколько ударов разбила гитару о ближайшую колонну! Петрович ухом не пошевелил. Способность Полины отрицать реальность, скучные вещи и посторонних – вызывала уважение. Она была не то чтобы не от мира сего, нет, просто чуть-чуть, на полметра над землёй, в невесомом состоянии.

В двухэтажном номере потолок не попадал в поле зрения, на расписанных граффити стенах висели балконы. Юра не успел уследить, как она поднялась и прыгнула с балкона на кровать. Оттуда с разбегу бросилась в бассейн и долго лежала на воде, пока платье не намокло. Юрий Петрович помог ей освободиться от одежды, и она повторила свой номер.

– Юра, Юра, я есть хочу, – заявила Полина с энтузиазмом новорождённого Буратино.

– Здесь есть груши и виноград.

– Это для жирных тёток. Мне горячий суп нужен, водка, горчица с хреном, икра с маслом, пельмени, нет, лучше гуляш и горячий чай с конфетами. От шампанского мне только холодно.

– Так можно кондиционер выключить.

– Не в этом дело. Волновалась я, перегорела. И любить тебя натощак не смогу.

– Ладно, возьми своих лебедей. – Юрий Петрович убрал покрывало и уложил Полину. – Я пойду, обед закажу. Отдыхай пока.

– Вот оно меню, лежит. Позвони. Я не усну одна.

– И не надо, не спи. Возьми розы и сосчитай, сколько лепестков в букете. Пока будешь считать, я приду.

Когда Юрий Петрович вернулся из ресторана, Полины в номере не было. Розы плавали в бассейне, а девчонка пропала. Юрий Петрович обыскал номер, потом ещё раз. Платье и бельё сохло в ванной, туфли и сумочка на месте. «Не могла же она уйти голой?» – поднялся на балкон, пусто. «Ушла в окно, второй этаж, высокий», – проверил, все окна либо глухие, либо откидные.

Семилуков открыл дверь официантке и, когда она с подносом шла к кровати, то невольно посмотрел на её крепкие ноги и заметил, что лохматый ковёр топорщится. «Понятно, спряталась, ну и лежи под ковром, раз тебе нравится, а я выпью и спокойно поем». – Конечно, Семилуков так не думал, он редко оформлял свои рефлексии словами, когда и без того понятно. За свою жизнь он видел множество человеческих тел, живых, больных и мёртвых. Они давно уже не будоражили чувства и не вызывали любопытства в той мере, как это было давно, в детстве, когда папа с мамой вызывали страх и уважение.

– Поля, горе ты моё, выходи скорее, суп горячий принесли. Выходи, выходи, не прячься. – Бугорок не пошевелился. Юрий Петрович заметил кончики пальцев, торчащие из-под ковра, их не было сначала. Он понял, знак примирения, белый флаг поднят, включил музыку, намахнул стакан водки и начал обедать. – Венгерский суп с бараниной очень вкусный! – громко объявил он.

После обеда Семилуков прилёг на кровать. Странный матрас буквально впитал его тело, и он провалился в сон. Очнулся Юрий Петрович от мелкой возни и позвякивания с мыслью: «Здесь лучше, чем на полу». Полина сидела на краю кровати и ела.

– Суп холодный, надо подогреть или новый заказать?

– Ничего, и так хороший.

– Выпить тебе, согреться надо, сейчас налью. Водку надо пить одним глотком на выдохе…

– Знаю, бабушка научила: «Пей, – говорит, – жизнь – злая, бог – злой. Наказывать и карать людей он любит». Бабушка его карателем называет, говорит: «Слушайся Карателя, он покорных любит, и будет тебе счастье».

– Умная у тебя бабушка. Как её зовут?

– Кира Петровна, ты легко запомнишь, отчество, как у тебя. Дед её не Кирой, а К… рвой звал, похоже звучит.

– Что, прямо так, в глаза, К… рвой называл?

– Да, он же пшэк.

– Ну-у.

– Ты чего, не знаешь, пшэки – это поляки, они сами себя так называют. Мы часто в Варшаву ездили. Других городов дед не признавал. Варшава, Варшава – у него столица! А мне без разницы, что здесь, что там, а в Москве ещё лучше.

– Дед на меня похож? – осторожно спросил Юрий Петрович.

– Что ты, дед не высокий, полноватый. Папа на него похож. Дед начальником был. Таких начальников, как он, на карикатурах рисуют. Толстый, в костюме с галстуком, бабушка ему белые рубашки каждый день меняла. Он комбинат железобетонных изделий приватизировал, и хотя объёмы строительства постоянно падали, мы неплохо тогда жили. – Полина старалась быть интересным собеседником. Она разговаривала с Семилуковым по-взрослому, серьёзно. – Дед потерял деньги ещё при жизни. Представляешь, он взял главбухом свою сокурсницу! А она подложила в кровать первому заму свою дочь. Зам развёлся и женился на дочери главбушки. Таким образом, у них сложилась банда. Тёща с зятем подтянули в банду юристку и завгара. Вчетвером они перехватили управление комбинатом и выбросили пшэка из бизнеса. Бабушка говорила ему, что нельзя любовницам деньги доверять, и ещё говорила, что я и пересказать не могу.

– Что женщина – не копилка.

– Да, примерно так, бабушка уверена, что по молодости у них были отношения. Теперь бабуля одинокая, ругаться не с кем. Она говорит: «Во всём есть свои плюсы. Одинокий человек всегда прав. Он один прав, а все кругом виноваты. Я извиняться не умею, не дождётесь». С ней не просто, она самостоятельная, независимая, а после смерти деда стала обидчивой.

– Обиделся человек, значит, устал, ослаб. На жалость отзывается, дело плохо. Бабушка болеет?

– Да. – Полина привалилась сытым животиком к Петровичу и обкрутилась вокруг него, как лиана. «И где они этому искусству учатся, бабушки обучают, что ли, и водку пить, и умничать с мужчинами», – пошутил сам с собой Семилуков. Его более интересовал личный вопрос: «Почему она выбрала его, когда кругом много молодых и симпатичных? Зачем он ей, какого лешего?!»

– Юра, извини, мне так нехорошо сделалось, когда ты ушёл. Испугалась чего-то и спряталась, а сейчас ничего, с тобой приятно.

– Не трогай стакан, чай остыл, лучше шампанского выпей с конфетами.

– Мне чай нужен, голова кружится. Смотри, видел, на потолке есть маленькое зеркало и мы в нём, как на ладони, маленькие.

– Несуразная мы пара, смотрю и думаю, что к чему, не понятно. Ты здесь не по найму и не по любви? Зачем я тебе, когда есть другие? Или я уже глупее всех стал, до того, что на меня звёзды с неба стали падать?

– Другие не нужны, ты мне нужен. Молодые не умеют и не в деньгах дело. У меня ни одного парня не было, который бы в меня влюбился. Слабаки они и трусы. Мужиков я боюсь. Неженатые и разведённые – лживые, злые, кому такие нужны?! А на остальных женщины и дети висят. У тебя все взрослые, ты самостоятельный человек, свободный и