Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Хочешь есть?

– Да, киса, – согласился Петрович.

Он степенно вышел из машины, отстегнул ремень на её кресле и галантно подал руку. Они торжественно поднимались по широкой лестнице, ведущей к суши-бару. Она вела, и он доверчиво следовал мелодии. Петрович легко вписывался в ситуацию, в плавании по течению и вождению накатом длинных фур считался мастером.

Зал японского бара был разбит перегородками на мелкие коробки. У стены – тёмные закутки, вдоль окон – светлые, с видом на улицу. Юрий Петрович попал в тёмную коробку с красным фонарём:

– Ты здесь работаешь?

– Нет, я не работаю и не учусь… Не волнуйся, денег мне не надо. Смотри: о-оо-ооо! – Купюры наличных мелькнули и исчезли в рюкзачке. – Деньги есть.

– Закажи что-нибудь себе и мне. Я здесь первый раз, – «и суши не люблю» хотел он сказать, но вовремя остановился и добавил: – Меня Юра зовут, а тебя?

– Знаю, «Петрович», прочитала твой ник в машине, а я, меня зовут Полина, – зажав нос пальцами, низким голосом ответила девушка. Примечательной деталью в её лице был именно нос с горбинкой, ещё острый подбородок. Глаза узкие, тёмные, ногти не крашенные. «Сколько ей лет? Похожа на школьницу, похожа на мать или на отца. Отца видно – нет?» Петровичу хотелось, чтобы девчонка была постарше, девушкой лет тридцати! И действительно, в красном свете, в очках, листая губами меню, она сделалась иной, превратилась в стареющую сутулую бесцветную учительницу.

К суши принесли много соусов и бокал воды.

– Это что?

– Бокал – тебе. Я всё вижу, думаешь, к этой селёдочке граммов сто, сто пятьдесят водочки?! – она указала на роллы.

– А-а… это не селёдка.

– Юра, пей вино, я машину поведу. Ты не бойся, я с детства за рулём, у меня права есть. Мне твоя «хонда» сразу зашла, хочу покататься на новенькой машине.

Юра взял бокал, понюхал: там действительно была водка!

– Куда поедем?

– Ещё не придумала, последний раз с мужчиной я была на свалке. Там воняет крепко, много бомжей и диких собак, но мне понравилось. На Поганке я тебя буду грабить и убивать! Понял, думаешь у меня откуда столько наличных, у меня там друзья. Смотри. – Полина включила смартфон. – Я с бомжами…

– А почему на этом селфи ты не улыбаешься?

– Волновалась. Было стрёмно, по-настоящему. Я привезла мужика на Поганку, машину его заглушила, хвать ключи и пошла. Он кинулся за мной, я побежала к бомжам, которые там ковырялись, и он побежал. Я ему: «Стоп. Ключи денег стоят, выкладывай всё». – Он пушку мою увидел и понял, – попался. Я бомжам: «Деньги, деньги, денег дам! Он мне денег должен!» Они русские, сообразили быстро. Я им рукой показываю, обыскать! Ты бы видел, как они его грязными руками лапали! Он там… на колени упал и, что интересно, креститься размашисто стал. Ну, я не люблю завывания всякие. Деньги я бомжам дала, половину себе оставила.

Юрий Петрович увеличил фото, вгляделся, бомжи настоящие, морды битые. У одного, который моложе, левый глаз, похоже, слепой. Старый улыбается, дурак дураком, зубы, ужас…

– Юрий Петрович, чего задумался? Тебя ожидают великие дела. В жизни всегда есть место подвигу! Жить надо страстями, чтобы не было мучительно стыдно, так меня учила бабушка. Согласен?

– Согласен, едем на свалку, я созрел, там мне самое место. Пользуйся с удовольствием. – Юрий Петрович улыбнулся. Перехватывая инициативу, он в один глоток осушил бокал и расплатился карточкой. Уже на выходе подумал: «Кого она изображает, на кино не похоже, мультик какой-то. Жесты, интонация не её, слова чужие, чьи – непонятно».

II

В машине Юра разглядывал Полину в позиции водителя. Кресло придвинуть он не догадался. Девчонка с трудом доставала педали, баранку держала на вытянутых руках. «Если что, не выкрутит», – подумал Юра. На ней, собственно, ничего не было, юбка выше колен, джинсовые под цвет юбки тапочки, белый топик без лифчика, волосы собраны под пёструю резинку, рюкзачок она бросила на заднее сиденье.

– Ух, – тяжело вздохнула Полина, когда машина остановилась, – ехала как с инструктором на экзамене. Ты так на меня смотрел! Даже вспотела.

– Надо было кресло подвинуть… у меня вот, – Петрович извинился и достал из бардачка полотенце, – видишь грязное, руки вытирал.

– Здесь, во дворе, новая сауна, я там не была, но интересно, поэтому ты сходи и договорись. Закажи, что положено, если не понравится, мы поедем в другое место… Я в машине подожду.

На улице Петрович внимательно огляделся.

– Под камерой машина, под камерой стоит. Возьми, мой паспорт, посмотри на всякий случай…

Петрович заглянул в паспорт. Полине Павловне Милославской восемнадцать исполнилось в прошлом году, жила она рядом, на проспекте, но фото? На фото он увидел ребёнка, ясноглазую школьницу четырнадцати лет, невольно вздохнул и механически вернул паспорт.

– Скажи, что я – красивая?

– Спрячь его. Вот взять ты и я, большая разница. По уму ты тянешь лет на тридцать, а я – на тринадцать, мне неловко с тобой.

– Значит, я – некрасивая? Да-а! – Полина резко, с визгом тронула машину, развернулась и выехала на проспект. Петрович растерялся. Машина исчезла. На асфальте – чёрный след. Город вдруг опустел и свернулся в точку, в которой пропала Полина. Он замер. Какой смысл двигаться, когда её нет?

Машина появилась минут через двадцать и встала возле Петровича. Полина громко, безжалостно хлопнула дверью. Она переоделась в элегантное платье с пуговицами и широким поясом. Стала старше и намного дороже в том смысле, что таких женщин робкие мужики обычно обходят стороной. Юра на миг остолбенел, чуть откатил и внезапно заграбастал девчонку. Обнял длинными руками на два раза так крепко, что забыл всё и сразу. В сердце булькала одна фраза: жить надо страстями!

– Ты самая, самая красивая, гений красоты явилась мне, – вспомнил Петрович.

– Врёшь, не умничай, стихи ты не любишь и я тоже, про любовь ничего не знаешь и я тоже. Авось, не пропадём… Прорвёмся к звезде пленительного счастья, а если нас за это повесят, то невысоко и ненадолго. Они минут пять дрыгали ногами – всего-то.

– Кто они?

– Декабристы. Павел, Кондратий, Сергей, Михаил и Пётр, я всех знаю. Мы на проспекте Декабристов! Да пусти ты. – Полина принялась капризно дрыгать ногами.

– А я и забыл. Забыл деньги, деньги в машине, ты же на моём месте сидела. Я и запутался. – Юра с трудом, как не свои, расцепил руки.

Под вывеску «Зевс» они прошли вдвоём. На