Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Знаю.

– Они за Егором присмотрят. Мне так удобнее будет. Всё просто получится, без лишних телодвижений оформим. С родителями я договорюсь, они уже согласны. Егор будет тебя навещать, квартира дедушки ему знакомая, я там родилась.

– У тебя гражданство американское?

– Нет, есть грин-карта. Это всё, что я приобрела.

– Опять туда полетишь?

– Не знаю, думаю. Место жительства и регистрация не имеют значения в этом мире. Я поняла там, что здесь далеко не все, но многие живут не хуже американцев. Америка – она не земля, а идея свободы, которая охватывает людей и заставляет их двигаться, действовать. У нас множество внутренних иммигрантов. Они по духу американцы, работают на интересы Штатов без грин-карты. Границы не имеют значения. Америка уже вошла сюда через человека, изнутри. Москва и москвичи уже на том берегу. Скоро завод твой закроют, надо искать место в цифровом бизнесе, в торговле или развлечениях.

– Не понимаю я тебя. Завод мой не трогай, там люди руками работают, на заводе материальное производство.

– Это не то. Ты потянешь, легко. Программисты – они свободные люди, похожи на писателей. Сочиняют программы в дороге, на самолётах, на маленьких буках. Выглядят шикарно и отдыхают в приличных странах. Я видела таких людей. Программисты не привязаны к месту, сидят, где удобно, и сразу в разных странах. Тёма, ты же умный, способный, можешь пройти курсы и получать хорошие деньги.

– Воздух пинать – не умею, ты меня знаешь. Спасибо, я пошёл. На квартиру согласен…

– Куда пойдёшь, уже ночь, у тебя есть комната.

Голда понимала меру своей вины и причины его слабости, но не более. Она была предельно корректна и сдержанна. Артём собрал рюкзак, оделся потеплее, ключи от квартиры и машины положил на полку в прихожей. Он действовал молча. Голда подошла к Тёме, вложила в его ладонь связку ключей:

– Возьми машину. Навсегда. Я куплю новую. – Она вспомнила его дурацкую прибаутку: «Прихожу домой с работы, ставлю рашпиль у стены». Вспомнила, какая у него большая и сильная рука. Она понимала, что дорого заплатила за последнее прикосновение, что в жизни есть вещи, которые стоят дороже денег. Голда всё на свете понимала и ничего не чувствовала, кроме температуры, запаха и вкуса вещей.

XI

Артём не раздумывал, куда двигаться, неясный план у него был. Машина остановилась возле избы, камуфлированной зелёной вагонкой под городской дом. Света в окнах не было. Снег не убран. Возле двери натоптано, когда и кем, – не понятно. Вывеска «Продаётся» оказалась на прежнем месте. Забытый запах тлеющего торфа остановил его. На фоне ночных облаков он разглядел слабый след дымящейся печи. Артём обрадовался, просунул руку в круглое отверстие на двери, откинул крючок и вошёл во двор. Замка на двери он не увидел, дом был закрыт изнутри. Артём постучал. В сенях возник свет, появилась длинная тёмная тень Дэна в узких трениках и худи на голое тело. Дэн дал краба и приветливо махнул рукой.

– У меня жена вернулась из Америки, – тихо пояснил ситуацию Артём.

– Родню проведать или насовсем?

– Кто её знает.

– Туда-сюда билеты, ого-го, большие деньги. И Егора привезла?

– Да… – Артём увидел на вешалке серую и невзрачную на первый взгляд, но элегантную и дорогую женскую пихору с норковым капюшоном, то есть хорошо знакомую ему длинную, ниже колен, сшитую уточкой вниз шубу, которую Дарина часто пачкала о порог, когда усаживалась или выходила из машины.

– Да ерунда, место есть, оставайся, – понял Дэн. – У меня пельмени, сайра, выпьем. Представляешь, она не пьёт, ну ни капли, совсем. Думаю, может, она из раскольников, ты знаешь?

– Я поеду, перекантуюсь где-нибудь, не переживай. – Артём тихо вышел из задумчивости и уже в машине до него дошло: «Вор у вора дубинку украл». Он засмеялся от ощущения лихой свободы, которой одаривает человека ночная пустота: «Продешевила Дарина. Такой сладкой квартиры, какая будет у меня, Дэн не купит, кишка тонка!»

Кира

Чаще женщины оставляли телефон на случай срочной поездки, иногда просили проводить до квартиры. Обычно он не звонил и не пытался развивать отношения, но провожать провожал.

«Распродажа»

I

Серое здание администрации не украшало центр города. Ни колон, ни лепнины, крыша плоская, у входа – полицейский. «Чисто тюряга для жуликов», – Юрий Петрович так думал не потому, что не любил власть или она его обидела. Он жил с ней без любви, в соседях и помнил, как долго расширяли городскую площадь и строили этот горком. На его памяти здания старились, центр превратился в захудалый район, застроенный купеческими развалюхами, бревенчатыми бараками и неопрятными, но ещё крепкими изнутри сталинскими домами.

Семилуков вёл машину легко, будто под колёсами лежал не асфальт, а – рельсы. Петрович навигатором не пользовался, север и юг он хорошо различал, потом язык всегда при себе, хоть до Киева, хоть до пенсионного фонда доведёт! Раньше, когда жена пенсию оформляла, контора фонда сидела на Фучика, в жёлтом здании. Юрий Петрович прекрасно знал, где расположен пенсионный фонд, а теперь его из центра убрали, слеповатых и колченогих сослали на деревенскую гарь, на окраину, утыканную монолитными точками и одетую в рекламу так, что ни названия улицы, ни номера дома не найти… Где его теперь искать, этот фонд, непонятно.

У перекрёстка Семилуков прижал машину к обочине, просунул в окно голову и вежливо крикнул:

– Эй, красавица, скажите, где здесь пенсионный фонд?!

Девушка нашла машину глазами, достала из уха наушник и шагнула на газон.

Петрович повторил вопрос.

– Дверь открой, я покажу, – сказала она и пристегнулась.

Машина Петровича покорно развернулась, задами обошла торговый центр и уткнулась в одинокую жилую точку с вывеской «Суши-бар».

– Всё, приехали, – сообщила незнакомка.

Юрий Петрович огляделся в поисках вывески пенсионного фонда и нечаянно попался – глаза в глаза. Она разглядывала его, как вещь. «Засада», – понял Петрович и распустил на лице робкую беспомощную улыбку. По жизни Семилуков был верзилой, рост 193, вес 95, глаза голубые, взгляд глуповатый, лучистый и доверчивый. По масти – шоферюга, в смысле ворюга, так он о себе отзывался. Работал много, но отчество не заслужил, с детства все называли его только по имени, как ребёнка – Юра, Юра… В пенсионный фонд Юра надел лучшие, купленные в Майями, джинсы, светлую футболку, белые туфли, серьёзную золотую цепь и перстень с чёрным камнем.

Юная незнакомка улыбалась приветливо, как хозяйка массажного салона богатому покупателю, хотя всё было наоборот и не так,