Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

Дарина была без колготок. Ноги бледные, незагорелые, бёдра узкие, грудь на единичку с плюсом. «Раздастся с возрастом. Интересно, какие у неё трусы», – шевельнулась в организме Артёма мысль. И тут он услышал, она угадала его.

– В трусах надо выглядеть прилично. Какие будем брать: длинные, боксеры или с пуговицей?

– Возьми, как у брата.

– Боксеры, значит.

Когда подошли к примерочной, то у Артёма заболел живот. Купить такое количество одежды он не мог даже умственно. Потом он не понимал, как будет в этом выглядеть. И здесь опять она его опередила.

– Всё брать не будем. Что не по размеру и не по карману – сразу вбок. Надо определиться в стиле. Возьмём пару штанов, типа чинос, и джоггеры. К ним доберём остальное. Из чинос получится прикид кэжуал. Из джоггеров – спортивный на каждый день.

Артём не понял ничего, поэтому доверился Дарине, её вкусу. Он хотел бы взять всё, что она предложит, и развесить в пустом шкафу, но не имел возможности. И тут его осенило, что так даже лучше. Он будет ходить к Дарине долго, за каждой вещью отдельно. Возле кассы Тёма показал на пальцах, сколько у него денег на карточке. Девушка изобразила досаду и разочарование, точно как Анна в фильме «Холодное сердце». Приморозила взглядом и обдала метелью волос.

– Остальное, на что не хватит, отложи, спрячь для меня. Денег надо подработать. Я возьму всё, что мы мерили, мне понравилось, спасибо, – наврал Артём. Ему не вещи понравились, а взволновало его то, что она увидела в нём молодого человека, может быть, ровесника.

– Где ты работаешь? – спросила Дарина.

– На заводе. Зарплата кончилась, но у меня машина, таксовать буду. Вот сегодня тебя домой отвезу.

– Я на такси не катаюсь. – Дарина надулась, взгляд отвела в сторону.

«Шея у неё лебединая. Я и не знал, какая шея бывает, когда говорят, у неё шея лебединая». – Артём тоже глядел в сторону, чтобы не смущать Дарину.

– Так я бесплатно, кредит буду отрабатывать, который ты мне открыла. За хранение вещей проценты положены, – то ли пошутил, то ли задумался Артём.

– Вечером одень всё новое, я посмотрю, что получилось.

С этого момента в жизни Артёма появилась очевидная цель. Надо было заработать на выкуп вещей, и, возможно, связанный с ними смысл, похожий на карточный домик, возле которого он опасался дышать.

VIII

С Дариной у Тёмы сложились отношения, которые раньше называли дружбой. Она бурно протестовала, когда он называл её Дарьей, Дашей и говорила: я не такая, как они. Артёму она рассказала, что выросла в посёлке, там остался дом, теплицы, курятник и родители. Брат работал в бригаде земляков, которые нанимались на строительные и ремонтные работы. Так как в посёлке никто ничего не строил, то он в основном пропадал в разъездах. Она уверяла, что брат не пьяница. В её словах чувствовалась любовь к старшему брату. Дарина говорила, что они все бородатые, хоть и молодые, весёлые и держатся друг за друга. Отметелить могут хоть кого, иначе им нельзя, задираются то местные, то конкуренты. Артёму не верилось, что где-то в просторах земли шарахаются русские артели, которые не платят налогов, стригут наличные и не пьют. Он слабо представлял жизнь в глубинке, в деревне, как все городские люди.

Артём заметил, что Дарина работает в магазине, потому что ей нравится красивая одежда. Она часто брала интересные вещи «поносить» и потом возвращала их на вешалку, поэтому выглядела всегда модно. Постепенно, под её влиянием Артём переоделся в короткие брючки. У него появились кофточки без карманов, рубашонки навыпуск, длинные шарфы, набор разноцветных кроссовок и шапочек.

Ради развития гардероба и дружеских отношений с Дариной Артём таксовал. До неё этим промыслом он никогда не занимался, не пачкал машину, мысли такой не было. За рулём, кроме денег, Тёма заработал ряд сексуальных приключений, которые денег ему не стоили. Чаще женщины оставляли телефон на случай срочной поездки, иногда просили проводить до квартиры. Обычно он не звонил и не пытался развивать отношения, но провожать провожал. Анонимные контакты иногда начинались и оканчивались сразу в прихожей. Это был оптимальный по затратам и по времени удобный вариант отношений. Что на этот счёт думала Дарина, его не волновало. Тёма освоился в параллелях: и так и эдак. Левая рука творила то, о чём правая не догадывалась. Такого никогда не было раньше, и вот настало время. Тёма стал взрослым, то есть лживым и двоедушным мужиком.

Пустой дом с вывеской «Продаётся» оказался крепким срубом, закрытым сверху зелёной вагонкой. Краска вспухла и облупилась. Открылись остатки бурой охры и голубка на наличниках. От пыли и грязи фасад стал серым, землистым. Крыша железная, старая, с отливами. Раньше в доме жили дедушка и бабушка Дэна, а строил избу, наверное, их родитель или ещё его отец.

Со двора дом выглядел веселее. Большие окна веранды прикрывал белый тюль. Под навесом имелся массивный верстак и почерневший остаток поленницы. Даже пустая собачья будка выглядела так, будто пёс отлучился по делам и скоро вернётся. Следов разрухи и детской порчи имущества не было. Доброе место сразу понравилось Артёму. Шагами он заценил участок, получилось шесть соток. Не много и не мало, в черте города целое богатство.

Внутри, в комнатах сохранилась мебель и вещи стариков. Никелированная двуспальная кровать с шишечками. Маленький диван с откидными валиками. Гнутые стулья и табуреты с вырезом в сиденье, чтобы было их удобно брать. Фанерный желтоватый шифоньер и самодельный, крашенный голубцом, таким же, как наличники, буфет. Над внутренней распашной дверью висел свадебный портрет стариков. Под стеклом фотография нисколько не состарилась.

Здесь ещё на майские праздники собирались цеховые друзья Дэна и Артёма. Тогда в доме было сыро. Когда затопили печь, на обоях появились мокрые пятна. «Плачет дом без хозяина», – подумал Артём и снял пустую лампадку с образа.

– Оставь её, масла у меня нет. В нашей слободе староверы жили, у них были свои обычаи и праздники, – пояснил тогда Дэн. – Бабушка с дедушкой всегда Новолетие четырнадцатого сентября отмечали, и я с ними. Яблок в Новолетие – умотаться.

– Новолетие – это что? – просила Василиса.

– Русский Новый год, от сотворения мира считается. Он до петровской реформы действовал, его Иван Третий постановил, – пояснил Дэн. На той маёвке все решили, что очередной сбор будет в сентябре, в Новолетие, если дом не уйдёт в другие руки.

На этот старомодный праздник Артём пригласил Дарину. Долго