Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Мог бы и сам всё сразу взять, в номер принести. Хорошо, что сообразил за шампанским сбегать, – ворчала она, застилая постель.

– Я не знал, обычно бельё в номере лежит или застелено. Хотя, знаешь, вспомнил, в Нью-Йорке мне под расписку выдавали, разворачивали, крутили перед носом: вот так и так, что дыр нет, и кидали в наволочку. Потом я всё принёс обратно, и она опять крутила грязное бельё, каждую вещь…

– Это новый отель, бордель, сауна, тренажёры – в одном пакете. Я его в Интернете нашла, ремонт свежий, посетителей мало… – Полина разделась, завернулась в полотенце, потом распахнула полотенце, обнажила себя и сделала несколько круговых реверансов под известную только ей музыку.

Юра не подхватил танцующий циркуль в полёте, не впал в восторг, у него не получилось, он просто смутился. Его душевные движения были другие, невнятные и неуловимые, как мыльные пузыри.

– Не спеши, подумать надо, присмотреться. Не готов я и ты не готова. – Он открыл и разлил по стаканам шампанское. – Я, я, думаю, что, может, мы поженимся. Будут дети, мальчик, два мальчика. Представляешь, такое счастье… Аля и Валя, Алексей, Валентин. – Глаза его вспыхнули, и стены осветились ровным глуповатым светом.

Внезапно Семилуков оказался на закрытой мокрым туманом трассе, по которой топил в гору, топил, топил упорно до тех пор, пока не въехал в облако. На выходе из облака к свету он растерялся, потому что увидел бога. Да, он в этом был уверен, глазами видел, что это большой бог. Он въехал в него, как ребёнок пальцем в манную кашу, случайно, не хотел и получилось. Счастье длилось недолго, машина прошла сквозь бога. Он очнулся в сером тумане. Серый свет навалился на глаза. Петрович чувствовал, что Полина обнимает его и прижимается к груди.

– Я не знала, что ты умеешь мечтать.

– Да и я не знал.

– У тебя приступы бывают?

– Нет.

– Думала, приступ какой-нибудь начался, когда ты минуту молчал и глазами не моргал.

– Да.

– Ты слышал меня?

– Нет, я даже не заметил ничего, ничего не чувствовал.

– Что ты видел?

– Бога, я так думаю, он тёплый и мягкий, кроме шуток, я серьёзно. Он такой огромный, что вблизи – его вообще нет, не видно и не понятно. Он типа жидкой каши или киселя серого, я в него на машине въехал.

– Шутишь?

– Нет, нисколько, я насквозь его прошёл. Думаю, это он играет с нами, утром я выехал в пенсионный фонд, а ты поймала меня на перекрёстке…

– Ну, нет. Это ты подъехал ко мне, остановился и предложил прокатиться. Думаешь, я так тебе и поверила, что ты едешь в пенсионный фонд?!

III

Сауна нагревалась медленно. Юрий Петрович опасался Полины, чувствовал, что между ними существует тонкая, непонятная преграда. Он развлекал её байками про Америку. Туда Семилуков попал самостоятельно. У него умерла тётка, и ему досталась часть наследства. Он решил не делиться деньгами с родственниками, потому что средств хватало только на билеты в Нью-Йорк.

– Знаешь, я с детства слышал: «Америка, Америка, Америка!!!» Все вокруг: «Пи-пи-пи…» Из каждого утюга: «Америка – рай!» Охота была посмотреть – и тут оказия с тёткой подвернулась! Махнул сразу в Нью-Йорк. На Манхэттене всё дорого, но я нашёл хостел. Коридор длинный, длинный, не поверишь, не короче Китайской стены, и сплошные двери. Мне досталась комната номер тысяча с чем-то, метра четыре, с окном. Потолок, ну, как в машине, низкий. Мебель кукольная: кровать, раскладной столик, маленький телек, стула нет. К соседу-индусу заглянул, ба-а! у него и окна нет, кладовка кладовкой.

На улице еды навалом, кругом будки на колёсиках. Виски – море, цены, как у нас. Главное, хотел подняться на статую Свободы и на Билдинг. Статуя маленькая, подставка у неё высокая. Внутри винтовая лестница, смотровая площадка в голове, вид – шикарный! Я в оконце просунулся, ну-у, умотаться. Я – в Нью-Йорке, представляешь?! На статуе Свободы, ёлы-палы, ёлы-палы… ну-у, думаю, колобок въехал в глобус!

– Ты же языка не знаешь?

– Ерунда, в Нью-Йорке все русский понимают. Говорю, руками махаю, и они меня понимают, легко. До остановки, до магазина могут проводить, особенно чёрные, даже рады, что к ним обращаются. Я сразу говорю: «русский», так они на десять раз всё объяснят и покажут, народ там внимательный, лучше, чем в Москве.

– А ещё куда, где был?

– Я не любитель. Пиндостан посмотрел и как отрезало… Везде одно и то же, хотя в Майями был, там старшая дочь два раза рожала. Внуки у меня – американцы! Штаны мои видела, я их там купил, настоящие… Младшая дочь – в Новой Зеландии живёт. Зовёт с внуками сидеть. Я там был, написано, что город, а на деле длинная деревня. На 100 километров вдоль берега домики, домики, домики и пальмы. Дочь: мы тебе машину купим, будешь кататься. А то я за рулём не сидел? Понимаешь!

– Дочери у тебя красивые?

– По-разному. Старшая в меня получилась, модель, в волейбол играла, там и познакомилась. А младшая с характером, огонь. Вторым браком за иностранца вышла и в Зеландию укатила.

Наконец сауна разошлась до состояния, что разговаривать и двигаться не хотелось, горячий воздух обжигал кожу.

– Хорошо.

– Хорошо.

Повторяли они тихо, утешая друг друга. Петрович не шевелился, с длинного носа капал пот, и это веселило Полину.

– Нормально, нос – он всю жизнь растёт и уши, а почему у тебя пупок наружу, а у всех вовнутрь торчит?

– Бабушка так завязала. Она сказала маме: рожать будешь дома! Вот я и родилась, дед ещё помогал. Мама говорила, ругались они между собой крепко, пока меня доставали.

– А отец что делал?

– Его до родов не допустили, он же ребёнок ещё.

Юрий Петрович не расспрашивал Полину о близких, опасался спугнуть или расстроить. То, что девушка – не проститутка, он понял в баре. Откуда она – это не вопрос, его волновали мотивы поведения. Почему он оказался в её колоде? В номере Юра почувствовал, что, возможно, Полина – девственница, наивная девушка, и стал вдвойне осторожен с ней.

Возле Семилукова она держалась, как старшая подруга, и это у неё почему-то получалось. Когда Юрий Петрович пытался взять её на руки и поднять из подвала на этаж, Полина засмеялась и сказала, что не надо. Взяла его под руку, в этом не было необходимости, но, видимо, была душевная потребность равновесия. В момент, когда