Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Что, не похожа, я не вру, она такая!

– Интересно, но стиль у вас разный. – Юра не мог словами описать, то, что увидел. Шея и виски брито-стриженные, на макушке длинная, сдвинутая на бок седая чёлка. На щеке – синяя татуировка, изображающая ножницы. На шее громадный листок папоротника. Глаза в тёмных тенях. В ушах пирсинг. Женщина одета то ли в топик, то ли в лифчик. – Панк, металл, пуссирай?

– Что ты! На голове у неё стрижка «пикси с андеркатом и удлинённой чёлкой». Мама смотрит «Голос», уважала Градского и теперь скорбит. Говорит: «Нет больше таких». А Билана считает красавчиком. Она держит салон красоты и обязана соответствовать бренду. Клиентура капризная. «Тёток надо строить. Сюсюкать с ними нельзя, на шею сядут», – вот так, вот, вот и вот, смотри. Это сейчас она такой стала, а была! Образование девять классов, представляешь? Школу не могла окончить.

– А что, нормально, как у меня, восемь и коридор.

– Папа в парикмахерской возле дома её нашёл. Бабушка проговорилась, что когда папа маму домой привёл, то она в шоке была и такое им обоим устроила, что бабушке до сих пор стыдно. Конфликт дед разрулил. Купил маме салон красоты и отправил её сначала на курсы визажистов, а потом на бизнес-тренинг. Сейчас мы на доход от парикмахерской в основном живём. Мама хорошо бизнес тянет, она деньги любит. Меня пыталась приспособить, но я не хочу косметикой заниматься, неинтересно мне. Папа дома работает, торгует камнями, так они между собой процессоры называют. В компьютерном железе он хорошо разбирается, тестирует камни и ведёт блог. Бабушка папу называет «лежачий камень», а за глаза ещё хуже – «моя грыжа». Вот посмотри. Папа толстый, не бреется, не стрижётся. Меня он тоже пытался вовлечь, обучал разным играм, но я не мальчик, почему-то мы так устроены, по-разному. Деньги у меня есть, работать не хочу. Прежде, когда дед был жив, денег было ещё больше.

Полину не надо было развлекать, она сама вела беседу и выбирала развлечения. «Конечно, родители странные, но это на первый взгляд. Папа ленивый натурал, любитель пива и смузи. Мама тоже, простая, ну, прикинута, как фотомодель, так это работа!» – Петрович въезжал в ситуацию медленно, и ему всё нравилось.

– Слышь, а нос с горбинкой это от кого?

– У бабушки такой, я на неё больше похожа, так она говорит. У неё фантазия есть, что она греческого происхождения, и дед ей подпевал про это, поэтому мы отдыхали обычно в Греции на острове Крит. Был там?

– Нет, в Греции не был, меня туда не тянет…

– Скукота, море, солнце и руины, ещё ленивые греки. Видела я в кафе, один дебил скатерть на стол стелил. Минут десять её двигал и вокруг стола топтался. Делать им нечего, буквально, там работы нет. – Полина начинала ворчать, расстегнула пряжку на широком поясе, сняла его, затем снова надела и застегнула пояс. Юрий Петрович догадался, что в кальянной девочке надоело. И только повернулся, чтобы её спросить, так она его упредила и озадачила. – Ты женщин бил? – спросила Полина и ловко засунула ему в рот пару ягод, чтобы он успел подумать.

– Не помню, наверное, нет. Дочерей точно, никогда не наказывал.

– А почему?

– Боялся, мне бы тогда от матери их прилетело.

– Меня тоже никто не бил. Если на меня давить или кричать, то только всем хуже будет, я взрываюсь, пуф! Как Халк.

– Это история точно не про меня. Знаешь поговорку: за одного битого двух небитых дают.

– У тебя два шрама на лице, оба с левой стороны, на лбу и на щеке, и на спине чего-то зашивали. Папа также говорит, что я не битая, не поротая, жизни не знаю. Сам-то сутками в Интернете сидит, ни друзей, ни товарищей. Жалко мне его, он одинокий, одинокий, и никто не знает, что он добрый, добрый. Я его конфетами кормлю, мы их пополам едим. Я откушу и ему даю. – Полина поднялась, подошла к маленькому медведю. – У него глаза стеклянные пуговицы, а когти настоящие. Этому пестуну повезло, стоит тут, как живой. Все с ним фотографируются. Сними меня на память с медведем. Нет, не на мой… Сними на свой телефон.

Они долго сидели в машине возле кальянной. Полина то ли думала, то ли ожидала вдохновения, машина у неё гудела в режиме паркинг. Юрий Петрович молчал, чувствовал, что удача преследует его. Жена в Новой Зеландии у дочери, старшая дочь живёт в Челябинске, и он может ехать куда угодно.

– Помнишь, ты говорил: мы поженимся. Мне понравилось предложение, оно нереальное, но кое-что можно попробовать. Есть номера для новобрачных. Там лебеди на кроватях, цветы, шампанское в ведре со льдом, завтрак в постель, персональный бассейн. Я хочу попасть в такой люкс. Не сегодня, но обязательно.

– Не вопрос, я организую. Нина вышла замуж за парня, который вошёл в совет директоров металлургической компании. У них свадьба была на пятьдесят человек. Не буду хвалиться, у кавказцев бывает богаче, но наша вышла самой культурной. Тамада из оперного театра, ансамбль цыган, игры, конкурсы, своя самодеятельность – и никто не перепил. Гуляли в «Бристоле». У нас будут гости или мы вдвоём?

– Я буду у тебя в гостях, а ты всё организуешь.

«Деньги, деньги пока есть, хватит, с другой стороны, что на них можно купить?! К чёрту деньги, жить надо страстями», – решил Семилуков.

V

У Юрия Петровича костюма с галстуком не было. Футболку он заменил на белую рубашку с воротником на стойке и чёрными пуговицами. Полина была в том же платье с широким поясом, которое она взяла из маминого гардероба. К отелю они подъехали на большом белом джипе. У входа громкой песней их встретил цыганский ансамбль: гитарист и три цыганки в традиционных костюмах с цветами в волосах. Полина получила маленький букет невесты, и компания с музыкой тронулась в путь через холл гостиницы по украшенной цветами лестнице на второй этаж.

Номер сам по себе был гостиницей в гостинице. Громадная открытая студия с несколькими холлами, танцевальной площадкой и бассейном могла вместить до пятидесяти человек. На каменном полу с разбросанными коврами можно было либо стоять, либо лежать. Столов и стульев не было. Большая кровать под красным покрывалом подобно трону доминировала в свободном пространстве.

Юрий Петрович угостил цыган шампанским, и они ушли. Полину удивил неожиданный подарок, цыган отдал ей свою гитару, сказал: она твоя, как моё сердце! Не успели цыгане выйти из номера,