Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

рука коснулась его плеча, Юра почувствовал её дрожь и безмерную отвагу? В номере они выпили по стакану шампанского. Полина разбила о пол один стакан, потом второй, подошла к Юрию Петровичу, обняла и сказала:

– Делай со мной что хочешь, я твоя, не бойся, я согласна.

В его жизни Полина оказалась первой девственницей. До неё у него не было чистых женщин. Все имели опыт отношений и любили до него других. Для них он был очередным, может быть, полезным, но определённо не единственным и любимым. В то, что Полина отдалась ему по любви, Юра поверить не мог. Тогда выходит – без любви, был секс, игра, цирк?!

На арене нет бога, нет любви и страха, там есть глаза, скованные одной точкой, сто, тысяча пар. Под куполом раскрылся шар смерти… Завершить адский круг размышлений Петрович не успел: в окрылённом состоянии резко и бодро Полина вышла из ванной. Она не улыбалась, непонятная и недоступная радость переполняла её, – избыток этой огненной материи мерцал на губах:

– Эй, не спи, герой! Мне понравилось, Юра, спасибо, получилось супер. Мы вернёмся сюда вечером, а пока, пока ты хочешь есть? Нет? Ресторан, мясо убитых животных, красное сухое, кофе с пенкой, жирный крем, липкие руки. Это скучно. Это отвратительно! Ты любишь толстых женщин? Ты говорил, что видел бога, он сладкий и мягкий… как баба. Да?!

– Я так говорил, но про женщину не помню.

– По секрету, я тоже видела его, другого… В чёрной, чёрной комнате, чёрный, чёрный человек… – Полина прижала большую седую голову к своей груди. – Когда ты начал меня долбить, я не знала, чем заняться, и стала считать барашков, знаешь, как перед сном. Меня бабушка учила, барашки прыгают через забор, и приходит сон. И вот когда прыгнул семьдесят второй или семьдесят третий барашек, у меня в голове что-то лопнуло, бум-м, и потух свет. Я провалилась к чертям собачьим. В астрал. Там густой газ, в котором трудно двигаться. Мертвецы не дышат, а тихо смердят. Глаза открытые. Они понимают всё: что было и прошло, что есть и готовится к рождению. Мёртвые жили до нас, прежде нас, они видят – тебя и меня – здесь! Мы следствие, а они – причина жизни. Смерть причина всего сущего. Мёртвые, знаешь, это масса солнца, а живые люди – огненные языки, солнечная корона. Миллиарды бывших, ушедших – они наши родители, создатели – наши боги. Я немного умерла, пока ты долбил, поэтому видела: у них глаза светятся! Бабушка говорила: «Поживёшь с моё и увидишь мертвецов, но не бойся. Они вот, за тонкой занавеской, всё видят и слышат…»

Полина сделала несколько движений, попыталась поймать нечто, соскочила с кровати… Семилуков смутился и опустил глаза:

– Я как-то стариков своих уже забыл, а ты вспомнила. Отца, можно сказать, не помню.

– Видишь, дыра во лбу, ты мне духовное зрение открыл. Дыра не светит, но сквозит, холодно от неё и страшно. Вижу мертвецов на вечном просторе, их тьма бездонная.

Юрий Петрович привлёк Полину и закрыл ей лоб широкой ладонью:

– Тебе плохо, может, голова кружится?

– Женщины если страдают, так от жажды жизни, они от этого делаются жадными и живучими. Так, значит, что я хочу, Юра, что я хочу? Ты не куришь или бросил?

– Нет, то есть да, бросил.

– Сегодня мы будем курить кальян.

– Это здесь?

– Может быть, но мы поедем в город, там круто покурим. Маме фото сброшу с кальяном, чтобы дома не волновались и сегодня меня не ждали.

IV

– Не беги впереди, – одёрнул Полину Юрий Петрович, когда они подъехали к кальянной, и взял её за руку. На входе пахло не табаком, а пепельницей. В помещении было ещё хуже. Семилуков выбрал столик подальше от стойки бара, и вышло, что возле туалета.

– Ладно, здесь даже лучше…

– Смотри, медведь в бескозырке и с ремнём!

– Это, наверное, пацан-пестун, – определил Юрий Петрович.

– Ты курил кальян?

– В Москве, правда, давно, когда они начали открываться. В Москве у меня друг Лёва. Мы, ещё и его жена работали на стройке олимпийских объектов. Я и на самой олимпиаде был, нам билетов на неё богато дали. Во-о, как тебя, мишку олимпийского видел, он громадный, ростом в три этажа, не чета этому пестуну. А ещё к лапам ему шарики воздушные привязали, громадная конструкция получилась. – Юрий Петрович поднял руки вверх и изобразил медведя с воздушными шарами.

Возле столика появился кальянщик.

– Сделай нам лёгкую классику, без дури и фруктов, на воде со льдом. Потом два кофе, апельсиновый сок, потом тарелку с черешней.

– У меня шоколадка есть, – встряла в заказ Полина.

– Мы не торопимся, но кофе можно сейчас принести. Так вот, – продолжил рассказ Юра, – Лёва на стройке с Верой сошёлся, оба иногородние, но за Москву зацепились. По стройкам, по стройкам и квартиру получили. А я вот, дурак, пролетел, как фанера над Парижем. Лёва теперь в шоколаде… работать не работает, на доходы живёт… и я у него первый гость. Приезжаю, он все дела в сторону, Вера поляну кроет. Поляна, не поверишь, умотаться, и мы гуляем день, два, сколько надо. Лёва анекдотов знает, мне каждый день присылает, иногда сам записывает с друзьями. Вот смотри, в полотенце завёрнутый – это Лёва. – Семилуков включил громкую на телефоне:

– Надпись на двери бани в мужское отделение: «Девушки, если вас не устраивает ваша фигура, приходите к нам! Нас она вполне устроит!» – Лева сам не смеялся, но вокруг народ ржал на совесть. – Женщина на приёме у психиатра: «Доктор, мой муж сошёл с ума! Он после бани грызёт дубовые веники!» Доктор: «Да! И вправду свихнулся, ведь берёзовые гораздо вкуснее!» Осенью в сауны города поступает то, что летом не поступило в вузы. Сицилия. Палермо. Сауна. Отдыхают несколько мелких мафиози. Вино, фрукты. Банщик вводит пару проституток. Один из братков: «Как вас звать, бамбины?» – «Клава и Катя». – «Блин! А по-настоящему?» – «Джульетта и Мальвина…»

После Майами Юрий Петрович не курил уже лет пять. Он слушал анекдоты и осторожно выпускал дым через нижнюю губу в пол. Кальян разобрал его сильно. Полина, наоборот, демонстративно и сильно дымила через нос.

– Смотри. – Она втянула худые щёки, округлила открытый рот и принялась тихонько ухать, как сова. Не с первого раза, но кольца дыма стали у неё получаться. Полина отправила фотографии с кольцами дыма домой. – Не волнуйся, мне всё можно. Смотри, это моя мама. Злата Милославская, красиво звучит! Она меня кольца пускать научила.

Юрий Петрович заглянул в телефон и