Новый мир - Пак Соён

Еще один факт из следствия: Ли Бонён знала о «проекте Ко Хэри» задолго до нашего эфира-разоблачения и планировала, если Ча Квибан и Ча Соль однажды станут угрозой – например, установив камеры в особняке Ли Бон, – использовать Ко Хэри как доказательство их преступлений и уничтожить их.

Ко Хэри ест рисовую кашу, сваренную Син Синэ, и рассказывает, как встретилась с президентом Ли Бонён во время бегства в Запретный лес. За деревом, у которого установлено большое зеркало, Ли Бонён играла в бадук с Чин Чинсо. Встретить в лесу президента группы Ли Бон! Ко Хэри свято верила, что, если рассказать о том, что натворила режиссер Ча Соль, Ли Бонён все исправит.

– Тогда я думала, что встретила спасителя.

– Мы все когда-то так думали о ком-то.

Когда пришла Ча Соль, Пэ Сэрин подумала, что ее жизнь наконец спасена, а я верила, что директор Син Ичхэ станет спасителем мира. Но для них мы были всего лишь пешками.

Я первой встаю с места. Другие желают мне хорошей встречи, а Ко Хэри спрашивает, к кому я иду. Я впервые думаю об этом человеке в подобном ключе:

– К человеку, который создал нас и сделал меня такой, какая я сейчас.

* * *

Ча Хян мрачно смотрит на стекло комнаты для свиданий.

– Воспоминания вроде и всплывают, но не уверена…

К Ча Хян все еще не вернулась память. Другие потерявшие память из-за гипноза Чин Чинсо постепенно восстановили ее с помощью антидотов и психологической терапии, но, странно, на Ча Хян это никак не действовало.

Ча Соль в желто-коричневом комбинезоне с желтой нашивкой на груди широко улыбается Ча Хян. На месте, где раньше была прикреплена линза камеры, виднеется наклейка с надписью: «Сериал закрыт».

– Как я рада, что в мой первый же день в тюрьме наша дорогая Хян пришла проведать меня!

После ареста бывшего президента Ли Бонён Ча Соль вызвала в изолятор адвоката и призналась в преступлениях. Суд сразу же согласился с требованием прокурора в отношении Ча Соль и объявил, что в максимально быстрые сроки справедливо осудит не только других режиссеров, нарушивших закон, но и «Ли Бон Медиа Групп».

Ча Соль получила тяжелое наказание – пожизненное лишение свободы.

– Не думала, что ты признаешь все свои преступления.

На мои слова Ча Соль спокойно улыбается:

– Мир изменился, а значит, и я должна измениться.

Я отвожу взгляд и грубо говорю:

– Когда встретимся снаружи, мы обе будем довольно старыми.

Ча Соль удивленно переспрашивает:

– Хочешь снова меня увидеть?

– Когда выйдешь из тюрьмы, то, может, и приеду встретить тебя. Теперь можно будет свободно въезжать в Сноубол, так что к тому времени, может, и я стану мягче.

Ча Соль, скованная наручниками, откидывает каштановые волосы, выросшие ей до плеч, и усмехается:

– Не надо. Просто живи хорошо. Я тоже планирую хорошо жить.

– Тогда буду иногда писать письма.

– Не пиши, мне отвечать лень.

Ча Хян смотрит то на меня, то на Ча Соль и спрашивает:

– Кто вы друг другу?

– Враги.

– Теперь просто незнакомцы.

Мой ответ короче, но голос Ча Соль звучит легче.

– Тетушка Ча Хян, пошли уже. Ты посмотрела на нее, и все равно ничего не можешь вспомнить.

Ча Хян хмурится:

– Опять тетя, тетя… Я правда дружила с такой нахальной девчонкой?

– Конечно. У тебя, тетушка, кроме меня, и друзей-то почти нет.

Ча Соль внимательно смотрит, как мы препираемся. Словно хочет сохранить этот момент, а когда захочется, доставать его, словно фотокарточку из ящика, и любоваться им.

* * *

Перед первым визитом к Онги и Ханыль в больницу мы заезжаем на могилу Чо Мирю – она пестрит букетами, подарками и письмами от людей.

– Их больше, чем я видела в новостях.

Ча Хян поднимает упавший букет с надгробия и кладет его на место. На задней стороне надгробия выгравирована дата рождения Чо Мирю и день, когда ложное геотермальное тепло Сноубола остановилось, а спереди – только имя, без эпитафий, но зато полно приклеенных записок:

«Спасибо. Вечно помним».

«Мы тебя любим. Ты была хорошим человеком».

«Отдыхай спокойно. До нашей встречи».

Лежит даже самодельное печенье: «Благодаря тебе я сегодня живу. Мок».

Чо Мирю на самом деле здесь не покоится, ведь подземная электростанция полностью рухнула и поиски тел невозможны.

– Чо Мирю теперь может свободно летать, ни к чему не привязываясь.

Может, сейчас стоит рядом с нами и радостно смотрит на теплые послания людей. Было бы здорово.

Ча Хян не отрываясь смотрит на имя на надгробии:

– Чо Мирю… Имя как у тебя – так и хочется поддразнить[12].

Я тру ноющие глаза:

– Тетушка, а почему ты ни разу не спросила о значении ее имени? Совсем не интересно узнать о Чо Мирю?

Ча Хян запоздало отвечает:

– Чем больше узнаю, тем больнее будет.

Словно скрывая накатывающую грусть, Ча Хян резко поворачивается ко мне и шутливо зовет:

– Эй, Чопаб.

Когда так называет меня, Ча Хян кажется прежней.

– Что, тетушка?

– Чем ты теперь заниматься будешь?

Вчера всем режиссерам Сноубола отправили официальное уведомление об увольнении. Кроме Ча Хян. Осталась последняя история для создания, и, конечно, уже не наша.

– У меня есть время подумать, пока Онги полностью не поправится.

Онги, будучи в больнице, сказал, что после возвращения с того света ему стало ясно, чего он хочет: «Хочу научиться печь торты. Ведь в хорошие дни без торта никуда». Он даже поклялся сделать нам тортики на день рождения в этом году.

Сомён снова готовится к отборочному этапу по биатлону, Син Синэ амбициозно планирует открыть свой бизнес по пошиву одежды из нового материала, разработанного Син Ичхэ. А Пэ Сэрин претендует на совладение этим бизнесом и заявила, что напишет автобиографию о наших приключениях.

– Чобам, если планов нет – поработаешь со мной? Онги сказал, ты всегда хотела стать режиссером.

– Планов у меня нет, но дел полно.

Я загибаю пальцы и перечисляю:

– Буду менеджером спортсменки Сомён, буду решать деловые разногласия между Син Синэ и Пэ Сэрин, между этим принимать заказы на торты в магазине Онги.

– И упустишь шанс поучаствовать в создании последнего сериала Сноубола? В титрах могу крупно указать твое имя.

– Не надо.

Ча Хян удивленно на меня смотрит, и я спрашиваю:

– Тетушка, ты, конечно, не помнишь и значение моего имени?

– Я думала, что ошиблись в написании «чопаб».

Я таращу глаза, а Ча Хян смеется: мол, шутка. На ее лице мелькает такая же улыбка, как у Чо Мирю, так что на этот раз