Рассказы - Фируза Замалетдинова

горящую печку старухи. Впрочем, говорят, что мужчины любят сидеть, размышляя, у огня. Огонь успокаивает, наверное. Всё равно и сам испугался. Протянул ремень. Не дал утонуть…

Женщина подняла глаза на старика. Тот всё ещё был в своих раздумьях. Под ногами будто земля обвалилась – страшно перепугался и сам Имаметдин. Он вдруг очутился в каком-то тёмном омуте. Полежав без движения, поднял отупевшую голову, пощупал руки-ноги. Почувствовав, что всё на месте, шершавыми руками отслоил горсть почвы и, приблизив ладонь к носу, понюхал. Затем потрогал кончиком языка. По запаху узнал: это картофельный погреб Фазыли, что у них за садом.

– Стой, говорю, назад, говорю, – шептал старик, не понимая, о чём говорит.

Фазыля, вернувшись назад, подошла к погребу. Сбросив на землю полный мешок, нагнулась над входом в погреб.

– Имаметдин-бабай, как самочувствие? – спросила она слегка торжествующим голосом.

– Выпусти, Фазыля… Погреб твой холодный. Старому человеку холод никак не годится. Забирай солому, чёрт с ним, бери…

– Ещё один рейс сделаю, потом… – сказала Фазыля.

Она, взвалив полный мешок на спину, пошла обратно к ферме. Никто не видел, как, встряхивая, освобождала она мешок и, опустив голову, плача, пошла в сторону погреба.

«Если голову грызут вши, то не надо подавать вида гнидам», – говорила бабушка. «Нельзя, нельзя», – повторяла Фазыля, вытащив из кармана носовой платок, вытирая глаза. Солёные слёзы размягчили нос, обессилили ноги.

– Нельзя подавать вида, – сказала она, прокашлявшись, проверила крепость характера и, будто ничего не случилось, наклонилась над погребом: – Имаметдин-бабай, как самочувствие? В бишташ играешь, что ли, ты там?

– Зубы стучат. Погреб твой холодный. Выпусти, Фазыля…

Женщина спустила вниз валявшуюся рядом полусгнившую лестницу:

– Айда, поднимайся!

Обессилевшими, дрожавшими от стыда и испуга руками старик ухватился за лестницу, мучился, не попадая ногами на ступеньки. Поднявшись наполовину, остановился, закрыл глаза. Ещё через минуту Фазыля вытащила его из погреба наверх.

– Ох и холодный же твой погреб… – сказал старик и нехотя пошёл за Фазылёй.

Молча шагали они по одной тропинке. Женщина думала: «Идёт, чтобы дать оценку воровке соломы, узнать, сколько принесено ею, жадина». Старик же в этот момент не был в состоянии даже думать, зачем он последовал за ней.

Вдруг Фазыле стал жалок этот нагнувшись к земле дошедший до двери её дома старик. Она вспомнила о своей заначке, которую держала на случай заготовки дров, посадки картофеля. Быстро открыла бутылку и налила самогон в жестяную кружку.

– Согрейся, старик!

– Мне подойдёт ли, возраст не тот…

– Подойдёт, не то от болезни свалишься.

Старик проглотил горькую жидкость и шагнул к двери.

– Пожалуйста, никому не говори, Фазыля. Не осрами меня, доченька…

Об этом знали только они двое. Всё же в душе старика зародилась злость, желание отомстить. «Не в последний раз приходит на ферму, – думал он. – В такой момент зацепить её и ославить на всю деревню». Мысль будто совпала с моментом пожелания ангелом «Аминь». Это было точкой пересечения мысли и действия. Только заполнила мешок Фазыля, как услышала приказ старика Имаметдина:

– Оставь мешок!

Женщина одним уголком нагруженного мешка ткнула в живот старика. Сторож провалился в солому. Фазыля, встряхивая, высвобождала мешок, вновь, рыдая про себя, направилась к себе домой. Дети голодны, разве она виновата? Почему забрали её мужа-силача – азмавира и он сгинул как топор, упавший в воду. У неё никто не спрашивал. Сейчас её притесняют. Не этому ли колхозу она работает?

И старик тоже обиделся. Попавшему под горячую руку председателю колхоза изложил обстоятельства как есть. «С чего она смеётся над старым человеком? Она же ещё молода. Разве не Имаметдин ли, всю жизнь пахавший землю сохой, организовывал колхоз, видел войны, остался в живых от ран?»

Председатель колхоза их обоих вместе пригласил на заседание правления для обстоятельного разговора. Стремясь поскорее успеть дойти, они оба шагали по одной тропинке. Напротив правления колхоза шумела группа женщин и детей. Вернувшийся с войны без одной руки председатель их встретил здесь. Протянув старшему здоровую руку, обратился к Фазыле с презрительной улыбкой:

– Зачем это ты Имаметдин-бабая избила?

Собравшиеся шумно засмеялись. Старик покраснел. Злость к Фазыле сменилась гневом к председателю. Подумаешь, председатель! Перед людьми позорить – разве дело? Сам того не подозревая, старик вошёл прихрамывая в середину толпы и сказал:

– Я сам избил её…

Фазыля с серьёзным видом приготовила ответ:

– Изобъёшь Имаметдин-бабая. Он же парень, прошедший войну! Да, он хотел ударить меня в живот… Да…

Вдвоём по одной тропе они зашагали в обратный путь, домой. На голубом небе облака уже расходились, тёплые капли дождя намочили пыль. Тепло и светло улыбалось солнце…

– Жизнь – куласа, – сказал старик, глядя на пламя в печке старухи, – вращается – и опять на старое место возвращается.

Фазыля молчала. Не было сил говорить.

Старуха, провожая, сунула в карман женщины три горячих круглых картофелины.

– Если обессилешь, пожуёшь, – сказала она.

Да, до сих пор более радостного чувства, чем перешагивание родного порога, оказывается, не было у Фазыли. Лишь бы сердце выдержало такое пережить! Теперь снова всё её тело горело огнём. С ходу сунув в руки малышей варёные картофелины, повалилась на кровать…

– Подпол весь перерыла, Фазыля, картофель перекидала с одной стороны на другую, но не нашла двух мешков пшеницы…

– Какой пшеницы? – спросила Фазыля, удивляясь.

– Так только что сама сказала… «Мунира-апа, два мешка семян спрятала под пол, среди картофеля», – сказала. Не представляешь мою радость, мол, дети не будут голодать…

Фазыля пришла в себя. Краешками высохших и растрескавшихся губ улыбнулась и, с трудом ворочая языком, пропела:

Шелудивый поднялся наверх,

Думая, что дождём посыплет золото.

Откуда быть такому золоту,

Куриное г… наверху.

От души посмеялась сестра. «Не смейся возле больного, – сказала сама себе. – Бредит, бедная, бредит. Пусть к добру будет это».

«О Аллах, – думала Фазыля. – Где может быть эта пшеница?»

В этот момент широко раскрылась дверь. Оттуда появился старик Имаметдин, обутый в валенки с галошами.

В открытую дверь в дом устремился весенний резвый воздух и примостился около Фазыли. Дышать стало свободно и приятно.

– Как самочувствие, доченька Фазыля? – спросил старик. – У тебя холодно, может, истопить печку? Семена председателю вручил лично. Просил передать тебе привет. В почву заделаем, голодать не будем, Аллах даст…

– Жизнь – куласа, Имаметдин-бабай. На меня не обижайся уж. Говоришь, семена вручил?.. Очень хорошо…

– Об обиде не веди речь, Фазыля. Какая может быть обида? И после этого предстоит ведь жить. Выздоравливай айда. Скоро нам на посевную выходить. Дети не будут голодать, Аллах даст… Кто засеет эти поля, кроме