Рассказы - Фируза Замалетдинова

У юности и платье красивое…

Они даже и не поняли, зачем обиделись друг на друга. Нежданно-негаданно. Сразу разошлись по разным тропкам. Мать направо, а дочь ушла налево. Нет, не должна была Назлыгуль уйти налево. Оттуда дорога долгая. Но… ушла. Она старалась понять, о чём думает сейчас мать. «Ну вот, какую бесстыжую дочь я вырастила… Вообще совесть потеряла…» Да. Так и повторяла Назлыгуль. Потому что она всё это прочитала в маминых глазах. Но почему-то не смогла себя перебороть. Очень хочется ей надеть новое красивое платье… Потому что пришла весна. Её яркие лучи играют в юной душе свою музыку, приглашают стремящееся к прекрасному тело в лето…

Мать тоже бросала взгляд налево, она знала, о чём думает её дочь. «Мадине купили такое красивое платье. Да и Диля похожа на одуванчик. А у меня даже туфли старые. У матери никогда денег не будет… Всегда одно и то же: подожди чуть-чуть…»

Назлыгуль, не глядя под ноги, стала швырять прошлогодние листья, которые прозимовали и всё ещё лежали на земле. Ей было обидно. Она всё повторяла про себя: «Подожди, дочь, подожди чуть-чуть…» Ну кому нужны эти старые прошлогодние листья, когда уже цветут яблони?.. И в этот момент она вздрогнула. Вспомнила про мамино одиночество. Кровь бросилась в лицо. Стало стыдно. Ведь её отец ушёл именно по левой тропке… и не вернулся. Может, поэтому мать не любит эту тропку? А может, любит, кто знает. Она же часами смотрит из окна на эту дорогу…

В то утро Назлыгуль собиралась в школу, а сестрёнка болела. Мать металась по квартире, приговаривая «Сорок градусов температура. Сорок, что же делать, Боже мой!», сама на кухне делала чай с душицей. Из балкона принесла трёхлитровую банку с мёдом, положила в хрустальное блюдце. А отец достал свою большую спортивную сумку с акульей пастью и стал собирать свои вещи.

– Опять в командировку, папочка? – спросила Назлыгуль у отца, но отец промолчал.

– Папочка, не уходи! – сестрёнка тянулась маленькими ручонками к отцу, – не уходи!

Отец даже не посмотрел в её сторону. Взял свою сумку и направился к двери…

Мать обняла своих дочек и сказала:

– Он вас любит, девочки мои, обеих любит. Меня только не любит, а вас очень-очень любит.

Горячая слеза как горошек упала с маминых глаз на щеку Назлыгуль. Девочка посмотрела на мать. Она не плакала. А откуда слеза? А отец так и не вернулся. Девочка услышала от соседей, что он полюбил другую женщину… Но девочка тогда поверила матери, что отец их любит и до сих пор верила. Потому что так сказала мама. А она всегда говорит правду…

Вдруг что-то кольнуло её. Она посмотрела на ноги и увидела сморщенный лист, который поцарапал её. Взяла и выбросила подальше. Опять вспомнила мать. Обернулась в её сторону, но матери уже не было. Горизонт спрятал её от дочери. Знакомый силуэт не был виден. Вдруг ей стало страшно. Она почувствовала себя одинокой и брошенной. Она уже знала, что такое одиночество. В день ухода отца узнала, что такое тоска. Тоска по отцу! Как живут те, у кого нет отца? С тоской, наверное. Она бы и сейчас не смогла всё это описать. Как было ей тоскливо, она иногда представляла её зелёным страшным чудовищем. Назлыгуль знает, что тоска – это боль и очень тяжёлое чувство. После уроков она тосковала по матери, лишь бы та скорее вернулась с работы. Без матери в доме было пусто. Как бы света даже днём не было. Тоска всё это покрывала тёмным покрывалом! Казалось, солнце уходило под облака. Тоска затмевала солнце! Даже котик, который лежал на ковре, тогда злил её. Мамы же нет… Скучно дома! Без матери останавливается жизнь. Назлыгуль это чувствует и снова начинает тосковать. Мама, наверное, уже села в автобус. И думает, вот, мол, поживи без меня, а я без тебя смогу… Нет, нет!.. Она не может так сказать. Она же мама! Она не умеет говорить так…

* * *

– Что нос повесила?

Назлыгуль растерялась от неожиданности. Рядом стояла одноклассница Нурия.

– Маму обидела, – ответила девушка, – по разным дорогам пошли… она направо, а я налево…

Девушки смотрели друг на друга. Нурия тоже была грустной. Но у Назлыгуль своя проблема, обидела мать… и ушла по левой тропинке, как отец…

– Ты ей позвонила?

– Нет.

– Но так нельзя… Как это ты… – сказала Нурия. – Позвони ей!

– А что я скажу?

– Скажи, что дошла.

У Назлыгуль сжалось сердце. Вытащила мобильник, попробовала позвонить. Денег не было на телефоне, и она вдруг заплакала.

– На, позвони с моего!

Когда она услышала мамин голос, собрав все силы, сказала, что дошла.

– Я тоже дошла, доченька, – ответила мать, у неё был обычный голос, будто ничего и не было, – уроки заканчиваются во сколько?

– В час…

– Ну ладно, доченька, будь осторожна… подожди, это чей телефон? Почему с чужого звонишь?

– Нурия дала. На моём счету закончились деньги…

– На обратном пути положу денежки… Не забудь поблагодарить Нурию…

У Назлыгуль даже губы задрожали. Нурия всё это слышала. И вдруг тоже сникла. Будто уральские горы встали над ней. Она грустно вздохнула.

– Что случилось у тебя? – спросила Назлыгуль.

– Я тоже маму обидела. Мы тоже по разным дорогам ушли…

– А ты ей звонила?

– Звонила…

– Что сказала?

– Спросила, когда уроки заканчиваются… и ещё беречь себя попросила…

Девушки молча двинулись в сторону школы. Прозвенел звонок на последний урок последней учебной недели…

* * *

Девушки снова встретились по дороге к выпускному вечеру. Обе выглядели счастливыми и весёлыми.

– Ой, какое красивое платье. В магазине купила? – спросила Назлыгуль.

– На рынке. А твоё платье ещё краше… Ай-яй, с рынка?

– С магазина. И маме понравилось. Даже похвалила, что я умею выбирать…

– Ой, моя тоже сказала, что у меня есть вкус.

Девушки даже не заметили, как одна старушка шла по всё ещё не убранным прошлогодним листьям и смотрела им вслед. Они не услышали даже, как повторяла она: «Юности всё к лицу!» «У юности даже платье красивое!» – старушка сумку поставила на дорогу. Осенние листья вторили ей: «У юности и платье красивое!» Даже бутылка молока из сумки, вытянув шею, стала смотреть за горизонт, куда ушли девушки. Хлеб, который лежал в сумке, тоже улыбнулся… «Эх, война, будь ты проклята, – прошептала старушка, –