Рассказы - Фируза Замалетдинова

Приехали.

– Выходим все, товарищи, – сказал один из сопровождающих.

– Выходим? – шёпотом спросили бомжи.

Лес спокойно шумел.

Бездомные заметили на воротах запись «Пионерский лагерь».

Лагерь находился в сосновом бору.

Шишки высоких, гордых сосен падали на головы входящих. Они даже не подняли головы и не посмотрели наверх. Наверное, им показалось, что кто-то погладил их по голове. Просто они ничего не чувствовали. Вообще-то, они уже давно привыкли к таким вещам.

В здании было тепло, и воздух был приятный.

Они прошлись по длинному коридору.

– Сюда зайдут двое, – сказал сопровождающий и открыл дверь комнаты.

Их так и распределили по всем комнатам по двое, по трое. Комнаты были просторными, стояли кровати и на них были матрасы… И были они чистые…

В здании вдруг заработали все душевые кабины, которые стояли без дела с тех пор, как исчезло из обихода слово «пионер». Бомжи смотрели на воду и недоумевали. Запах воды, конечно, не смог победить вонь и запах смрада, а собачий запах был в них самих. Но у них будто бы раскрылись нервные клетки мозга, они почувствовали, что вода – это жизнь. Значит, их привезли в хорошее место.

– Может, нам жизнь человеческую хотят устроить? Возможности же есть… Вот же… государство, оно богатое…

– Значит, избавимся и от вшей…

До принятия душа их завели в комнату, где провели дезинфекцию: и, правда, вшей будто и не было. В душе раскрылись все поры тела, они, наконец-то, услышали шум текущей воды.

Им дали чистую одежду, раздали тёплые тапочки. Потом показали столовую, накормили-напоили и отправили по комнатам, где стояли телевизоры и холодильники. Как новорождённые, бомжи никак не могли понять, куда они попали – в рай или на другую планету.

Они спали двое суток подряд.

Боялись открыть свои глаза, боялись проснуться. Страх был таким великим, казалось, они могли спать годами и не просыпаться.

Поварихи, которые работали в столовой лагеря, принесли кастрюли с едой им в комнаты и поставили в холодильник. Подумали, пусть выспятся, потом поедят. Почему-то никто из работников не стал будить их ото сна.

Но бездомные через двое суток проснулись. Все, кто работал в лагере, – медсёстры, повара, технички, пожелали им доброго утра… Бомжи с недоумением в глазах смотрели друг на друга. Потому что они, кроме себя, уже не верили никому и не надеялись ни на кого. Особенно желание чужих людей показалось им странным. Разум не мог воспринять, откуда и как появилось такое благое отношение… Где-то в глубине души заискрилась маленькая надежда, что их, может быть, не бросят, ведь они же тоже когда-то работали на заводах, стояли у станков…»

После завтрака они вышли во двор. Многие прогулялись вдоль заборов, искали проволочные ограждения. Но их не было. Бомжи не верили своим глазам.

Это был сосновый бор. Высокие стройные сосны роняли свои шишки, чтобы привлечь внимание людей. А они устремили свои взгляды наверх. И смотрели, как впервые в жизни, на белые облака, которые уплывали куда-то вдаль. Первый раз увидели закат солнца.

В одно мгновение они почувствовали себя людьми… Но говорят, что благополучие, пришедшее без страданий, – это суп без соли…

В душах зародилась радость, искры которой хотелось превратить в огонь надежды. Они до сих пор не до конца понимали, как оказались бомжами, не помнили, как попали в эту трясину, но вдруг им захотелось пожить по-человечески. Они даже стали разговаривать между собой.

– Я думал, что они и собак сюда привезли, – сказал один.

– Значит, их увезли в другое место…

– А может, расстреляли…

Люди посмотрели друг другу в глаза со страхом. Замолчали. И повернули обратно, в сторону здания.

Они вроде бы уже стали и доверять. Но всё чего-то остерегались… Людей ли, или неожиданности, которая с ними случилась?.. Они так не боялись даже собак. Вот в лесу они, но о зверях и не думают. А ведь в таких лесах много и волков, и медведей.

Со страхом в душе, бездомные праздновали всю неделю. Им уже хотелось остаться здесь, в раю, навсегда.

Но однажды к зданию подъехал тот серый автобус, который их привёз сюда. Им приказали собираться. Перед дверью выдали каждому свою старую одежду – телогрейки, сапоги, ватники. Бомжи растерялись. Им хотелось плакать.

– Всё, праздник закончился, – сказал водитель автобуса.

– Какой праздник?

Вопрос был задан молодым парнем. За неделю он вернулся в свои годы, лицо стало чистым и приятным. Шофёр некоторое время смотрел на него и ответил:

– Нашему городу исполнилось тысяча лет…

Бомжи стали все разом говорить и расспрашивать:

– А нас здесь навсегда не оставят?

Водитель их не слушал, он продолжил о своём:

– Из всех стран приехали гости. Им очень понравились улицы нашего города. Сказали, что у нас очень чисто, – потом добавил: – и богато…

От него веяло гордостью за свой город.

Бомжей вернули обратно на то же место, откуда и забрали: автобус оставил их около рынка. Можно было идти на все четыре стороны. Кажется, все снова окунулись в бездну нейтральности. Как богачи… Потому что живут как богачи: и не радуются, и не печалятся. И не плачут, и не смеются. Уже не ищут чуда и не верят в волшебство. Но разница в том, что им не хочется смотреть на Землю из Космоса, как она крутится около Солнца, и не хотят смотреть с Марса или с Луны, как люди-насекомые живут на земле. Вот такая разница…

А самое удивительное то, что Всевышний заставляет всех: и богачей, и бомжей, жить на этой грешной Земле, вместе с тараканами, вшами и насекомыми.

Бомжи направились к ящикам с отходами. Им хотелось найти матрасы, одеяла, впереди была холодная зима, которая ждала их на трубах.

– Собак не видно, – сказал один.

– Может, их и не выпустят, государство и раньше за ними приглядывало, – ответил другой.

Всем хотелось жить. Когда ехали обратно, они испугались, чтоб их не увезли ещё куда-нибудь. Всю дорогу смотрели в окно. Им казалось, что в других местах не могло быть жизни. Они не знали, как выживать в остальных частях города, не знали свой город. Так были рады, что их вернули на знакомую площадь!

К тому же бездомные были лишены сил, чтобы изменить себя, поменять своё бытие… им даже было невдомёк, что они плыли просто по внутреннему течению, которое вело в никуда. Поэтому в их мозгах новые мысли и не зарождались.

Но где-то глубоко в душе тлела