Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Женщина неуверенно начинает на английском, но потом снова переходит на шведский.

– I am Malin… не помнишь меня? Мы ходили в один класс. Пока ты не переехала после пожара. Как это здорово, снова увидеть тебя здесь, на острове, после стольких лет. Мне всегда было интересно, как сложится твоя судьба. Ведь нам никто ничего про тебя не рассказы вал. – Малин склоняет голову набок и внимательно разглядывает Элин. – Ты все такая же и в то же время совсем другая.

Лицо Элин суровеет, вокруг рта собираются мелкие складочки. Избегая встречаться с женщиной взглядом, она тянется за сумкой.

– Мне очень жаль, но я вас не помню. Должно быть, вы ошиблись, – бормочет она по-шведски.

Алиса пихает ее в бок:

– О чем вы говорите? Кто это? Вы не могли бы говорить по-английски, чтобы я поняла?

– Не знаю, я с ней незнакома. Пойдем.

Элин решительно хватает свою сумку и тащит ее к стойке регистрации. Алиса и Малин остаются стоять. Элин слышит за спиной их негромкое бормотание, но не слушает, о чем они говорят. Получает ключи от номера и делает шаг к лифту, мечтая поскорее лечь спать.

– Мама, хватит тебе уже убегать, – сердито шипит Алиса ей в спину. – Поговори с ней, вы же учились в одном классе. Такое ведь не забывается, верно? Ну же, не будь та кой букой.

Элин протягивает дочери электронную карточку-ключ и снова поворачивается к ней спиной:

– Вот, теперь у тебя есть своя комнату. Делай там что хо чешь, можешь даже заказать себе еду прямо в номер, если голодная. Мне же нужно отдохнуть и побыть одной.

Не включая свет, не разуваясь и не снимая одежды, она садится на диван. Как же сложно отключиться и забыться сном, когда все вокруг – запахи, звуки – напоминает о доме. Одно из окон чуть приоткрыто, и из щели тянет прохладным воздухом с моря. Пахнет солью и водорослями. Как же тихо…

Малин. Конечно же она ее узнала. Тихоня, которая время от времени бросала восхищенные взгляды на Фредрика. Скольких еще она встретит на острове за эти дни? Неужели все те, с кем она училась, по-прежнему живут здесь? Поддерживают друг с другом связь?

Нервная дрожь пронзает все ее тело. Она падает на бок и сворачивается в позе зародыша.

Элин будит стук в дверь. Она тянется за телефоном, чтобы посмотреть, который час. Прошло всего полчаса, но за это время она успела провалиться в глубокий сон. Должно быть, это Алиса – уже успела посеять свои ключи. Вздохнув, Элин спускается по винтовой лесенке двухэтажного номера люкс, чтобы открыть дверь. И подпрыгивает от неожиданности, когда видит, кто стоит перед дверью. Малин. В руках она держит поднос с чашкой кофе и тарелочкой с горкой золотисто-желтых оладий.

– Я подумала, может, ты устала и проголодалась с дороги. – Она с улыбкой протягивает ей поднос.

Элин медлит.

– Ты ведь все-таки узнала меня? – добавляет Малин.

Элин кивает и наконец берет поднос у нее из ее рук.

– Очень любезно с твоей стороны, – бормочет она и ставит поднос на зеркало.

– Очень хочется, чтобы ты вновь почувствовала себя здесь как дома. Тебе у нас все рады. Ведь многим тебя очень не хватало, когда ты уехала. То, что тогда случилось, ужасно, но еще ужаснее, что она отправила тебя куда подальше.

Элин непонимающе смотрит на нее:

– Кто? Мама? Нет-нет, все было не так. Она никуда меня не отправляла.

– Ходили слухи, что ты так сильно обгорела во время пожара, что она долгое время прятала тебя на чердаке, чтобы тебя никто не видел.

Элин заходится в смехе:

– Боже мой, какая нелепость. Кто до такого додумался? Я просто переехала жить к своему отцу, вот и все.

Малин тоже смеется:

– Ну да, со временем мы так и поняли. А тогда мы были еще маленькими. Сама знаешь, чего только дети не понапридумывают. Мы ведь совсем ничего о тебе не знали, а отсутствие фактов всегда порождает раздолье для фантазии.

Она замолкает, и какое-то время они молча стоят и смотрят друг на друга. Наконец Малин легонько поводит плечом:

– Ну, мне пора идти. Я просто хотела заглянуть к тебе ненадолго – убедиться, что ты хорошо устроилась.

– Спасибо.

Малин медлит, словно надеется, что Элин что-нибудь спросит у нее. Но этого не происходит. Дверь начинает медленно закрываться, и когда остается лишь щелочка, ее бывшая одноклассница вскидывает руку в приветственном жесте.

– Еще увидимся, – бормочет в ответ Элин.

Малин вытягивает шею, пытаясь удержать зрительный контакт:

– Я могла бы пригласить ко мне домой кого-нибудь из ребят. Устроили бы вечер воспоминаний. Как тебе?

Элин качает головой. Дверь закрывается, и она съезжает по ней спиной. В груди колотится сердце.

За окном все еще темно. Хотя часы утверждают, что уже наступило раннее утро. Проведя бессонную ночь, Элин встает с постели. Небо по-прежнему черное и словно придавливает ее к земле своей тяжестью, когда она шагает по булыжной мостовой. Давно она не вспоминала о предзимней тьме, даже успела позабыть, насколько черной та может быть. Забыла обо всех тех днях, когда она возвращалась домой из школы и шла по шоссе в темноте сквозь бурю, подсвечивая себе дорогу слабым светом карманного фонарика. С морозом и ветром в качестве единственных спутников. Забыла, как они забирались ей под одежду. Она вспоминает куртки, которые всегда были слишком тонкими, брюки, которые вечно твердели и не гнулись на морозе. И обувь, которая совсем не защищала от снега и льда, по которым она ступала. Вспоминает побелевшие пальцы рук и ног и то, как она плакала от боли, когда отогревалась перед камином.

У причала многие места пустуют. Тонкие ноябрьские льдины дрейфуют по черной неподвижной воде, защищенной от волн длинным пирсом. Она идет к парку в Альмедалене, мимо домов, которых раньше здесь не было. Новые здания красивой архитектуры, с большими блестящими окнами. Вокруг ни души. Света от редких фонарей не хватает, чтобы осветить всю улицу. Она чувствует, как мороз проникает в кожаные ботинки – ей ли не знать, как пальцы ног постепенно немеют от холода. Она понемножку сгибает и разгибает их, чтобы согреться. Толстый пуховик защищает ее куда лучше – вот бы еще нечто подобное было и на ногах.

Элин идет дальше. На горизонте светлеет, занимается рассвет. Порывистый ветер набрасывается на нее, толкает назад. Каждый шаг дается с трудом. Неспокойное море покрыто гребнями высоких волн. Чайки играют со встречными потоками ветра. Она