Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

На губах Алисы появляется улыбка.

– Ну что, едем?

– Да, нам действительно пора отправляться.

Элин скрывает лицо за большими солнцезащитными очками с дужками, украшенными стразами.

– Ты в таком виде собираешься туда заявиться?

– Без комментариев.

– Это правильно. – Алиса улыбается и натягивает через голову толстовку.

– В стиле хип-хоп, – бормочет Элин.

– Никаких комментариев, мы же условились. И кстати, серьезно – уже пора выходить.

Они летят бизнес-классом: просторные мягкие сиденья, и есть куда вытянуть ноги. Элин сидит, выпрямив спину и сцепив на коленях пальцы. Темные очки она так и не сняла. Алиса полулежит рядом, подложив под голову две подушки и подтянув под себя ноги. Занятия танцами сделали ее гибкой, как резиновая кукла. Она вынимает из ушей наушники и протягивает Элин:

– Вот, послушай, здесь есть шведский фильм. Они так смешно говорят – хоппети-хоппети-хопп. Ты так можешь?

Элин надевает наушники. Хорошо знакомая мелодия заставляет ее улыбнуться, она с интересом следит за действиями героев на экране дочкиного смартфона, с головой уйдя в происходящее. Алиса вынимает из ее уха наушник:

– Скажи что-нибудь по-шведски.

– А что я должна сказать?

– Скажи: «Здравствуй, бабушка, я скучала по тебе».

Элин молчит.

– Не помню.

– Ты что, разучилась говорить по-шведски?

– Нет, конечно. Все-таки это мой родной язык. Время от времени я слышу шведскую речь – на Манхэттене живет много шведов, а еще я фотографировала многих шведских знаменитостей.

– И как ты себя вела в таких случаях? Притворялась, что не знаешь шведского, и делала вид, что не понимаешь, о чем они говорят?

Элин кивает и смеется.

– Здравствуй, бабушка, я скучала по тебе, – произносит она по-шведски.

Алиса не успевает все расслышать.

– Повтори еще разок, только помедленнее.

– Здравствуй, бабушка.

Алиса повторяет, спотыкаясь на непривычном произношении «р».

Элин продолжает:

– Я скучала по тебе.

– Здравствуй, бабушка, я скучала по тебе.

– Отлично. Теперь ты знаешь.

– А они говорили при тебе какие-нибудь глупости, когда не знали, что ты их понимаешь?

– Кто?

– Ну, эти шведские знаменитости.

Элин смеется:

– Да. На самом деле это довольно забавно вот так подслушивать.

– Я хочу выучить шведский, можешь меня еще чему-нибудь научить? Пожалуйста!

– Давай потом. Сейчас мне нужно отдохнуть, я почти не спала ночью. Лучше досматривай свой фильм.

– Нет-нет, пожалуйста, давай еще немного поговорим. Я хочу знать, что мне сказать бабушке, когда я ее увижу. Я хочу узнать о ней побольше.

– Но ведь я тоже не знаю, какая она сейчас. Все, что я знаю, это только то, что ее зовут Марианна Эрикссон и она до сих пор живет в Хейвиде, где я родилась и выросла.

В горле у Элин появляется комок, и она принимается натужно кашлять, словно подавилась. Алиса вскакивает с места и громко кричит:

– Воды, пожалуйста, принесите воды!

Бегом появляется стюардесса, неся стакан воды. Элин делает два больших глотка и закрывает глаза. Алиса гладит ее по спине.

– Давай немножко отдохнем, – умоляюще произносит Элин голосом хриплым и почти умирающим.

Алиса кивает и возвращается к своему фильму. Но для Элин нет такого средства, что принесло бы ей успокоение. Она сидит, уставившись в пространство невидящим взглядом. В голове одно за другим проносятся воспоминания. И в каждом из них – Фредрик. Всегда рядом, всегда с ней. Ее оплот спокойствия и надежности. Возможно, это именно то, к чему она сейчас стремится, возможно, именно в этом весь смысл их предстоящей встречи. Элин слабо улыбается и тут же мысленно видит перед собой его широкую белозубую улыбку.

Стокгольм, 1984

Собранная дорожная сумка стоит в прихожей. В нее влезла вся одежда, какая только у нее была, и все равно осталось полно места. Две пары джинсов. Несколько футболок. Пара запасных белых кед, настолько поношенных, что на месте больших пальцев образовалось по дырке. Совсем новенький проштампованный паспорт, полученный всего пару дней назад, для надежности убран в карман. Лассе жаловался на дороговизну фотокарточек для документов. Она пообещала ему вернуть все сполна.

– Вот когда станешь знаменитостью, тогда и вернешь, – расхохотался он.

Две лишние фотокарточки остались висеть на дверце холодильника, прижатые синим магнитиком. Рядом с купонами на скидку из супермаркета. На снимках она пустым взглядом смотрит в объектив и слабо улыбается.

Лассе спит на матрасе на полу. Рядом с ним – ополовиненная бутылка с незакрученной крышкой. Он громко всхрапывает через равные промежутки времени, отчего его храп становился этакой гарантией спокойствия и надежности, словно счетчик для секунд, которые проходят мимо, утекая в вакуум, каковым было их жилище. Какое-то время Элин стояла и слушала. Вдох-выдох. Затем подхватила сумку и, не оборачиваясь, вышла на лестничную клетку. Она остановилась лишь ненадолго, чтобы запереть дверь и в последний раз проверить карманы. Все на месте. Паспорт, билет, две сотенные купюры на карманные расходы, которые она получила от модельного агентства. Все остальное будет оплачено – так они обещали. Ее проездной все еще действовал, несмотря на то что занятия в школе закончились несколько дней назад. Сейчас доедет до Центрального вокзала, а потом пересядет на автобус до аэропорта.

Несколько недель назад Элин вместе с Лассе побывали в «Отеле Стрэнд», где бывшая французская модель руководила кастингом девочек-подростков. Модель сидела в фойе на одном из диванчиков, по бокам – два ассистента. Ничего не спрашивала, только внимательно всех разглядывала. Некоторых отметали сразу, других просили заполнить какие-то бумаги, третьих прямиком отправляли в угол, где стояли еще диванчики, и велели немного подождать. Элин быстро оказалась в их числе.

Лассе довольно улыбался и даже чуть приосанился, когда сел рядом с ней. Ради такого случая он надел белую рубашку и галстук. А на ноги нацепил свои остроносые кожаные ботинки на каблуках – поношенный реликт из семидесятых. Сидел, собственническим жестом закинув руку на спинку дивана. От приторно-сладкого запаха его одеколона щипало в носу.

– Вот бы мамка узнала про нашу маленькую дочурку. – И он расхохотался. Пожалуй, чересчур громко.

Элин смутилась.

– Ты должна обязательно позвонить ей и все рассказать, – сказал он.

Она ограничилась легким кивком.

Диванчики продолжали заполняться молодыми девчонками и их родителями. Точнее, все остальные пришли с мамами. Лассе что-то болтал, но Элин больше его не слушала. Ее взгляд был прикован к воде за окном. Она видела отходящие и причаливающие суда, спускающихся по трапу пассажиров, парящих на ветру чаек.

Только вода разделяла их.

В Фарсте не было никакого моря. Элин шла по Табачной улице к автобусной остановке, с трудом волоча свою дорожную сумку. На плече болталась еще одна, поменьше,