Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Дышит размеренно и глубоко. Свежий воздух до отказа наполняет легкие. Он пахнет так же, как в детстве. Ее не было на острове больше тридцати лет, а здесь так ничего и не изменилось.

Элин проходит через невысокую арку с романтичным названием «Ворота любви», что ведет прямо на берег моря. Сразу после арки останавливается и прислоняется к стене. Улыбается, вспоминая, как они стояли здесь с Фредриком. И шутили о том, как однажды поженятся.

Если никто из нас не вступит в брак до пятидесяти лет, то тогда мы сделаем это сами. Ты и я. Мы поженимся на восходе солнца.

Так он и сказал, слово в слово, а она смеялась над ним. Тогда. Тогда казалось, что это будет совсем не скоро. И потом, она не помнила, чтобы они скрепили эту клятву хотя бы простым рукопожатием. А теперь им скоро обоим исполнится по пятьдесят. Ему – через год, ей – через два.

Фредрик. Она оставляет арку позади, но его лицо все никак не идет у нее из головы. Она видит его веснушки, крупные зубы, улыбку. Когда он смеялся, верхняя губа у него все время загибалась к носу из-за выпирающих вперед передних зубов.

Она посильнее натягивает шапочку на уши и принимается насвистывать мелодию – их мелодию. Она помнит каждый звук, и сердце несется вскачь, когда воспоминания обрушиваются на нее. Они с Фредриком никогда не ходили, а только бегали. Быстро шлепали по земле босыми ногами, перепрыгивая через камни и корни.

Элин принимается бежать. Ветер развевает волосы за ее спиной, так что едва не слетает шапочка. Она мчится по берегу моря с такой скоростью, словно кто-то гонится за ней. Бежит, размахивая руками, отдавшись скорости и ветру. Стена вокруг города заканчивается, и начинают тянуться глубокие рвы с водой; она бежит мимо домов, что позади них. У пирса перед областной больницей останавливается. Длинный отвратительный пирс. Поговаривали, что однажды, давным-давно, из-за выбросов больничных отходов вода возле него покраснела от крови.

Осторожно балансируя, Элин идет по пирсу. Его поверхность покрыта льдом, и каждый шаг требует предельной концентрации внимания. Разбивающиеся о камни волны то и дело окатывают ее брызгами. Все вокруг качается. Поверхность моря черная и угрожающая. Элин садится на самом дальнем конце пирса, словно она – частица той бесконечной стихии, что окружает ее.

В кармане куртки вибрирует телефон. Она решает не отвечать. Брюки намокли от соленой воды. Она мерзнет так, что зуб на зуб не попадает. Холод пробирает до костей.

Как просто упасть. Завалиться на бок. Дать пуху в куртке намокнуть, отяжелеть и утянуть ее вместе со всеми воспоминаниями на дно моря. Дать телу и душе долгожданный покой.

Кто-то кричит ей, но ветер относит слова. Она их слышит и в то же время нет. Брюки совсем промокли, куртка тоже. Ее трясет от холода. Сидеть уже совсем невмоготу, но она боится повернуться, боится встать из-за страха поскользнуться на гладком камне.

Чувствует чью-то руку на своем плече. Следом – вторую.

– Здесь нельзя сидеть – замерзните и свалитесь, – спокойно говорит ей человек за спиной.

Крепкие руки подхватывают ее под локти и помогают встать. Она плачет и осторожно пятится назад, стараясь держаться вплотную к человеку за спиной. Он уверенно ведет ее – она чувствует исходящее от него ощущение силы и надежности. Когда вода по обеим сторонам пирса мелеет, она оборачивается и падает в его объятия. Незнакомец подхватывает ее и успокаивающе похлопывает по спине. Это полицейский в униформе. На обочине стоит автомобиль с мигалкой, и еще один полицейский ждет их на берегу.

– Такие вот прогулки могут очень плохо закончиться, – внушительно произносит служитель закона и, отстранив Элин от себя, устремляет на нее суровый взгляд.

– Я просто подумала… я только хотела… – Отвыкнув от своего родного языка, она с непривычки запинается, и хорошего объяснения не получается.

– Да вы же насквозь промокли! Где вы живете? Думаю, будет лучше, если мы отвезем вас домой.

Она кивает и идет к машине. Когда она нагибается, чтобы сесть на заднее сиденье, второй полицейский кладет ей на голову свою руку, словно хочет защитить ее. Элин проводит ладонью по обивке сиденья. Опять «вольво».

– Моего папу увезли в тюрьму на «вольво», – вполголоса произносит она, но полицейские не обращают на ее слова внимания.

Они спрашивают, куда ее отвезти, и, когда она называет адрес гостиницы в Висбю, смеются, словно она прибыла с другой планеты.

– Обалдеть, – наконец резюмирует один из них.

– Летом еще попадаются свихнувшиеся туристы, которые лезут на пирс, но в ноябре подобное редкость, – смеется второй.

– Я не сумасшедшая, честное слово, можете сами убедиться. Я просто хотела подышать воздухом, – едва слышно оправдывается Элин.

Полицейские провожают ее до вестибюля. На белом как мел лице посиневшие от холода губы. Мокрые брюки прилипли к ногам, вода капает с одежды на каменную плитку, по полу тянется цепочка мокрых следов. Ботинки набухли от сырости. Алиса встречает ее громким воплем, эхом отскакивающим от стен:

– Где ты была?!

Она бросается к полицейским и устремляет выжидающий взгляд на их лица. Они отпускают руки Элин, давая ей возможность идти самостоятельно.

– Она говорит, что с ней все в порядке, но мы в этом не уверены. Хотите, мы отвезем ее в больницу?

Алиса мотает головой. Элин наклоняется к дочери.

– Я просто очень замерзла. Давай поднимемся наверх, – шепотом просит она.

– Что ты натворила, мама?

Полицейские собираются уходить.

– Нет, ничего она не натворила. Мы нашли ее на дальнем конце пирса, неподалеку от больницы. На море сейчас шторм, и волны перекатывались прямо через ее ноги. Она бы замерзла и свалилась в воду, если бы мы не сняли ее оттуда.

– Спасибо вам. – Алиса благодарно кивает.

Не попрощавшись и даже не поблагодарив полицейских, Элин устремляется к лифту. Алиса извиняется за нее и вприпрыжку несется следом.

Элин стоит, прислонившись спиной к стене, и сжимает в руке телефон.

– Почему так много пропущенных звонков от Сэма? Он же никогда мне не звонит.

Она поднимает телефон и показывает экран дочери. Восемь пропущенных вызовов. Алиса пожимает плечами и отводит глаза:

– Ты могла погибнуть, мама. Что ты там делала, на этом пирсе?

Приходит лифт.

– Ты ведь ничего ему не рассказывала? – с подозрением спрашивает Элин дочь, словно не расслышав ее вопроса. Ее руки так замерзли, что телефон