Граница - Виталий Леонидович Волков

«Все у тебя по уму, Клыков, только секретарша твоя, – полновата, не по моде. Разбаловал, небось. Хочешь, я тебе одну из своих одолжу?», – предложил ему как-то в бане один из губернаторов. Клыков с широкого батрацкого плеча залудил хаму по уху, да так, что тот, тоже детина немалый, ухнул в бассейн.

Одно плохо, считал Клыков: пора Петре замуж, а то трудно с холостой-то девкой, да еще татарских кровей, целые дни под одной крышей…

Пока что Клыков заказал Рябоконю еще одно большое полотно: Сталин подписывает Ялтинское соглашение с Черчиллем и Рузвельтом. И два поменьше: с Иваном Грозным и Владимиром Мономахом. За Сталина он предложил опять же сотню. По улыбке художника он догадался, что приятель, как и другие из клыковской свиты, принимают это за блажь из числа тех, что по всему свету уже прославили так называемых «новых русских». Но свите он не сообщал своих далеких планов, зато рассказал о них Петре.

– Когда пойду в президенты, то коллекция попадет в каталоги, обойдет мир, по ней будут издавать учебники и детские книги. Нам нужен новый народ, и мне потребуется понятная для любого подростка история свершений России. И картинки мне нужны простые, доступные и яркие. Как «Окна РОСТа». Всего будет шестнадцать полотен.

– Новый Пантеон? Все мечтаешь Россию поймать в оглоблю, в общинную чистоту поворотить? – срезала его Петра.

А когда он в первый раз поделился с ней замыслом о картинах, то она мигом посчитала, зная подход начальника, во что это обойдется. Но отринула только Ялту.

– На семинаристе мог бы сэкономить!

Ко всему, что замысливал Клыков, Петра приучила себя относиться всерьез, идя наперекор моде, предписывающей все обсмеивать. В начальнике она видела не только крепкого хозяйственного мужика, не только человека дела, но даже нечто гораздо большее, упрямое, сильное, гибкое и неотвратимое. По гороскопу он был Змеей, и Петра представляла себе не кобру, а настоящего, нешуточного питона. В то, что Клыков станет президентом, она не то чтобы верила, но вполне допускала, делая про себя ему поблажку и оговариваясь, что если уж в нынешней России какой-то полковник без наполеоновских талантов смог, то Клыкову сам бог велит.

– Нет уж, на других сэкономлю! Петра Алексеевича и ваших трех крестьян-висельников там не будет, – грозно прикрикнул Клыков, имея в виду Хрущева, Горбачева и Ельцина.

С Петрой, которая никак не желала понять, с чего он отказал в месте Петру Великому, а вот для Сталина, за победу в войне, – пожалуйста, он препирался постоянно. «Где семинарист, а где победа?», – упрямо твердила она, напоминая об ошибках вождя, о трусости, проявленной им при обороне Москвы, о расстрелянных командармах и о штрафбатах. А он внушал ей, что все это знает, но ни в коем случае нельзя разом отказываться от легенды, потому что легенды о победах формируют дух, это доказано римлянами и французами, ведь на самом деле победы их цезарей и бонапартов на поверку выйдут сплошными ошибками, подлостями и пренебрежением к народам, но зато как подано!

– Сталина надо использовать разумно, и я использую. Мне он нужен. А я нужен России! – утверждал Клыков, и Петра не слышала в этих словах вопиющей нескромности.

Идти в президенты стало твердым намерением Клыкова, и она его поддерживала. Она помнила, как он взял ее на работу: поглядел, прищурился, – и взял. А ведь у него в приемной два десятка кандидаток ждали. Ох, какие кандидатки… И печатает она не быстро, и с языками швах. Он тогда лишь спросил:

– Родину любишь, мать?

Она ответила, недолго подумав:

– Не меньше, чем она меня, дядя.

– Ну и как, выход есть? Ты же у нас кто? Историк?

– Если был вход, должен быть и выход. Закон природы, пока не опровергнутый историей. Только мы бы все умные были, если бы еще пару глаз на затылке носили…

Тогда он прищурился… и взял.

Выборы в Н-ской губернии Клыков уже дважды выигрывал, ставя там своих людей, опробуя команду и технологию. А крика его Петра теперь нисколько не опасалась, ведь они с Клыковым сразу договорились, что работа, споры, – это да, но никаких отношений и никакого секса. Что тогда опасаться?..

Так считал и Клыков. Что-то должно единить и объединять людей, кроме водки или секса. Что-то должно быть высшее! То была частая в их спорах тема. Как ни старалась девушка с короткой стрижкой придавать своим суждениям о политической программе начальника иронический тон, как ни называла его первым рыжим президентом России, он знал, – к его замыслу она относится всерьез. Важно, что кто-то из честных людей в тебя верит. Только тогда замысел осуществится, поскольку убеждение, идея, – это рычаг, но только человек есть та точка опоры, с помощью которой можно свернуть землю. Клыкова нисколько не расстраивало, что Петра бьется с ним отчаянно за каждую пядь идеологической земли, пока не понимая всей широты его размаха. Всему свое время…

– Как так? Ты предлагаешь вернуть Россию к соборности и общинности, провести «обратные реформы», но разве ты первый? – удивлялась Петра., – Игры в православие, самодержавие и народность оборачивались милитаризацией и большой войной! Примеры привести? – осаждала она его главный бастион, после того как они уже завершали арьергардные бои, отспоривали о взяточниках, боярах, о прямом управлении в губерниях, о наместниках и протекторатах для национальных окраин.

– Война? Готов спорить! Маленькая победоносная война иногда совсем не лишняя, – подначивал и распалял он ее, отлично зная, куда подложить сухую щепку., – Плоха та война, которая проиграна, а кровопускание, увы, в политике необходимо. Главное, – это дух. Сейчас даже победа в Осетии наш дух не всколыхнула. Такой он, наш дух, пришибленный, что оглушенный сом. А при Иосифе Сталине-Джугашвили даже гулаги и голодоморы не скрутили этот дух. Все еще его запасами и доживаем.

Такого Петра пережить не могла.

– Как же так! Россию хочешь вернуть в колею, а Сталин что сделал? Индустриализацию провел! Это ли не дыба для России?

Тут Клыков торжествовал, поскольку Петра сама произносила его собственный тезис, ту мысль, до которой он допер своим мужицким умом, наблюдая за хозяйством страны.

– Золотые слова! Индустриализация в кратчайший срок, вопреки всему, – это даже не дыба, эта беда хуже, это рак, Россию поразивший! Это опухоль на нравственном позвоночнике народа. А те умники, что принялись все перестраивать, ускорять и заставлять конкурировать, – они хуже врачей-вредителей, потому что раковые клетки растут быстрее здоровых, дай им только волю. А они их в питательную среду