Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

достаточно, всё-таки откладывать реализацию бумаг не стоило, а посему Андрей первым делом направился к своему старому другу – Герману Старцеву. Тот встретил товарища по несчастью в коридоре редакции «Енисея».

– Ты-то мне и нужен, – обрадовался Герман, – я тут серию очерков задумал о нашей таёжной одиссее, уже и с шефом договорился, кстати, наш Солодовников выдвинул свою кандидатуру на пост главы правительства. Теперь очередь Пулькина или Левашова.

– Почему ты считаешь, что или-или, а если оба?

– На первом этапе – вполне возможно, но потом кто-нибудь снимет свою кандидатуру в пользу товарища. Пошли ко мне, потолкуем.

В своей репортёрской комнатушке Герман повертел перед носом Ветлицкого заживающей рукой:

– Все пальцы работают, а ты боялся.

– Сам в штаны наложил, а теперь храбришься.

– Брось, как раз мне-то всё до фени было: бандиты, вертолёт, эмчеэсники, но финал, согласись, был классический, хоть сейчас в сценарий приключенческого фильма вставляй. Да, совсем забыл тебя предупредить, – Старцев зашуршал бумагами, – в тайге мы случайно наткнулись на след старой базы Ивана Збруева, запомни это на всякий случай.

– Ох и темнило ты, Гера. Смотри, расколет тебя Купцов.

– Не боись, следак понимает, что убийство студентов на нас не повесишь, когда свидетелей целый борт. Ты кого-нибудь после встречал из тех, спасателей?

Ветлицкий припомнил сцену пьяной стычки с Глебом, и ему стало неловко.

– Киру Левашову с её супругом, врачом неотложки, которого вертолётчики с собой брали, впрочем, у меня к тебе, старче, сугубо конфиденциальное дельце. – И Андрей похлопал себя по карману. – Часть бумаг имею в наличии, остальные – дома.

– Показывай! – сразу накогтился собкор.

– Смотри. – Ветлицкий достал из записной книжечки сложенную в несколько раз бумагу.

Герман бегло пробежал глазами казённый бланк и отодвинул в сторону:

– Неплохая телега, однако не стоит того, чтобы резко поднимать волну. Это чья писулька?

– Тебе-то какая разница. Ясней ясного, что здесь такая бомба под пулькинский особнячок заложена, который на уровне собачьей конуры оценен, а ведь он будет подавать сведения о собственности.

– Верю, верю всякому зверю…

Было непонятно, то ли Старцев осторожничает, то ли опять придуривается.

– И это, как я уже сказал, не всё: платёжки, счета, и опять же через наших воротил, до самого Заполярья. Ты понимаешь, Герман, если этот компромат вовремя преподать, можно знаешь как нажиться?

– Солод бы запросто взял, но у него денег – кот наплакал.

– А Рамзин?

– Про Эльдара знаю одно, что за него промышленники, тоже не очень-то богатые по нынешним временам люди. Да ты сначала бумаги принеси, а там видно будет.

– Может, ещё и на консультацию к юристам сходить?

– Иронизируешь? Ой, смотри, свернут нам головы, и будут вместо доходов осиновые колья на кладбище.

– Знамо дело, нужно смотреть в оба, – захорохорился владелец опасного компромата, – тем паче тебе есть что терять: семья, зарплата, тёплое местечко под крылышком Солодовникова, если шеф победит на выборах.

– Во разнылся. Да ты сначала документы принеси. – И глядя, как Ветлицкий старательно обматывает шарф вокруг шеи, посочувствовал: – Сильно-то не унывай, лучше к Светке Куксовой загляни. Она тоже притихла.

– Я не скорая и не группа «Ногу свело», чтобы поднимать дух.

– Вижу, – покачал головой собкор, – жёстким ты стал, Ветла, наверное, стихи писать бросил?

– Вот разбогатею, куплю компьютер, тогда посмотрим – кто кого переплюнет.

– Да чего уж смотреть, «Формулу одиночества» двинул, а я всё на Гриню Сапрыкина уповаю. Видел недавно, богатеет по-тихому. Может, всё-таки сдержит слово, обещал же?

– Может, и сдержит, – Андрей помедлил, – а лучше больше на себя надеяться.

– Кто спорит.

Ветлицкий вышел от Старцева слегка встревоженный, Герман продолжал вести непонятную игру: вроде бы он и «за», а вроде – не очень. В раздумье остановился в коридоре: к Светлане идти не хотелось, к Магде – тоже, вот если бы Кира была в редакции? С той можно было бы пообщаться, но опять же не на тему о компромате на близкого друга её бывшего мужа. Значит, нужно самому думать, как лучше провернуть дельце.

4

После всего случившегося в тайге Герман стал гораздо осторожней, хотя он и прежде не отличался завидной смелостью. Неутомимому корреспонденту «Енисея» повсюду чудились какие-то мрачные личности, которые рыскали по пятам Старцева. Он даже со следователем посоветовался, но Купцов успокоил:

– Не стоит паниковать, господин хороший: если бы мне, к примеру, так же метаться, то и вообще за работу сыщика браться не было смысла. Сколько всяких раскручивать приходится, брать на испуг, хранить в закоулках памяти такие досье, и поверьте, запросто найдутся охотники вывести из строя эту мозговую машину, – показал следак на свою голову.

– Выходит, ждать, когда прихлопнут как муху?

– Бросьте, Старцев, думаю что вы переоцениваете свою личность…

Собкор не поверил Купцову и правильно сделал. Однажды в подъезде дома, где он жил, к Старцеву подошёл мрачноватого вида парень:

– Слушай, ты…

Герман оглянулся на белеющий проём входа и невольно сжал кулаки:

– Ну?

– Поговорить надо…

Тут послышались голоса, это спускалась шумная стайка молодёжи. Воспользовавшись ситуацией, Старцев прошмыгнул вверх по лестнице и быстро нырнул в свою квартиру, а потом долго прислушивался, не позвонит ли кто. За дверью было тихо, тогда перетрусивший охотник до чужих кладов подкрался к окну на кухне и глянул во двор – парень топтался у подъезда, потом стрельнул закурить у прохожего и скрылся за углом кирпичного долгостроя.

Дня через два после той странной встречи Ветлицкий принёс бумаги. Герман, уже без прежней уверенности, стал просматривать компромат и заметил, что товар, несомненно, хороший, но куда его сейчас девать – он не знает.

– Пусть дозревает…

К тому времени «Енисей» начал печатать серию очерков под общим названием «Уходим чоновскими тропами»: вроде бы авторы его, верней автор, всё тот же Герман, шёл по следам борца с белобандитами и вышел на его опорную базу.

Первая реакция, как ни странно, была со стороны сыскных органов, причём Купцов сам зашёл в редакцию.

– Читал ваши очерки, Герман Николаевич. Отличное исполнение, и главное – намного правдивей, чем то, о чём удалось записать со слов свидетеля Старцева.

– Правдивей? – Герман сделал круглые глаза. – Вот и вы клюнули на пресловутую удочку, Владимир Иванович. Правдивей ровно на столько, на сколько требует жанр.

– Не скажите, мне вы говорили, что пошли только орешничать, а в очерке упоминание о лопатах. Зачем лишний груз с собою таскать, да ещё по колдобинам?

Собкор про себя чертыхнулся: дурацкая корреспондентская привычка – точность описания.

– Лопата – это громко сказано, обыкновенный сапёрный скребок. Знаете ли – окопать палатку, зачистить место.

– За мальчика держите, наверное, когда очерк пишете, то видите в читателе