Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Вроде бы рановато ещё карты на стол выкладывать? – удивился собкор.

– Нормально, вот разделается Рамзин с партократами, а там и за новых русских возьмётся.

– Значит, он и есть главная фигура? Однако ещё при Орлове не очень-то преуспел, – продолжал упорствовать Старцев.

– А ты бы сумел провернуться?

– Я и не лезу.

– И правильно делаешь, занимайся журналистикой, как говорил Маяковский, улицу от харчков вылизывай.

– Ну, это ты сильно сказала.

– Как получилось. – Магда рывком поднялась со стула и, даже не попрощавшись, вышла.

– Видал-миндал, какие мы стали? – корреспондент обидчиво покосился на своего товарища, словно бы приглашая разделить его досаду.

– А чего ты хотел, Магдалена и прежде была резковата, а теперь и вовсе её голой рукой не возьмёшь.

– Но, с другой стороны, на чёрта нам её голой рукою брать? – возразил Старцев. – Ещё раз продумаем всё до мелочей и… встретимся завтра, а то мне сейчас нужно Гришкой Сапрыкиным заниматься.

Андрей согласился с доводами друга и, попрощавшись, вышел в коридор, где столкнулся нос к носу со Светланой Куксовой.

– Андрюша! – Светка слегка растерялась.

– Салют акулам пера.

– Ты чего здесь прохлаждаешься?

– Вот именно – прохлаждаюсь. У Германа посидел, сейчас иду туда, сам не знаю – куда, чтобы принести то, сам не знаю – что.

– Не знаешь, а стихи? Теперь Солоду не до тебя, да и табу он, кажется, снял.

– Он-то снял, а Магда, насколько я понимаю, полностью решила коммерциализировать газету?

– Ерунда, с ней работать можно, просто она движение любит.

– А ты считаешь, что я болтаюсь на месте? – нахмурился Ветлицкий.

– Не серчай, пошли по городу прошвырнёмся, я на тебя при дневном свете хоть посмотрю, а то всё в полутьме…

Выйдя из редакции, бывшие любовники двинулись в центр.

– Киру давно не встречал? – поинтересовалась Куксова.

– Давненько, а вот знакомую твою видел, я её сначала не узнал, а потом вспомнил – Нина.

– Это Штурова, – подсказала Светлана. – Она, стервоза, у Левашовой квартиру оттяпала.

– Квартиру? – искренне удивился Андрей. – Ту самую, с ванной джакузи?

– Да там не всё так просто, но, короче, наказала, так что не удивляйся, если Кирка тебе на судьбу плакаться будет. Сам-то где обитаешь?

– Да… почти нигде, – замялся герой-любовник, тем более они подошли к перекрёстку.

– Мне кто-то натрещал, что видел тебя с Вострецовой?

– Ты и Надьку знаешь?

– Пулькинскую подстилку? Больше понаслышке, а так хотелось бы у неё про дела ейного хахаля поспрошать!

– А если узнаешь, то что тогда?

– Да сейчас такой материал в цене, пошли, пока светофор позволяет, – дёрнула за рукав пальто журналистка своего рассеянного попутчика.

«Вот кого нужно пристегнуть, – подумал Ветлицкий, – девка хваткая, и смелости ей не занимать».

– Послушай, а если я тебе уже готовый компромат покажу по интересующему тебя типу, ты сможешь его выгодно пристроить?

– Кому – владельцу или конкурирующей фирме? – сразу почуяла наживу Светлана.

– Кому хочешь, лишь бы за хорошие бабки.

– Посмотреть надо, кстати, можно продать или даже обнародовать?

– Лучше без благотворительности.

– Хорошо, я сейчас иду интервью брать у одного капиталиста, а там как насмелишься – приходи. Можно прямо домой, без церемоний.

– Ладно, жди.

– Надеюсь, не до второго пришествия? – усмехнулась Куксова и нырнула в ближайший проулок.

«Чья же здесь фирма может быть неподалёку?» – соображал Ветлицкий, слегка разочарованный столь простым разрешением его вопроса.

Вернувшись в редакцию, начинающий комбинатор самовольно изъял несколько документов из папки в старцевском кабинете и, не дождавшись хозяина, потихонечку вышел на улицу, под лёгкий предновогодний снежок. Глядя на кружение белых мух, Андрей припомнил, что совсем недавно он стоял на крыльце редакции, и казалось тогда, что ничто не предвещает столь бурных событий, а вот поди ж, ты, случилось, да ещё такое…

7

К Новому году Герман подготовился плохо, и оказалось, что ёлка, которую он в последний момент купил, не удовлетворяет запросы домашних.

– Какая-то облезлая, – заметила разочарованно жена, – не мог лучше достать?

– Почему не мог? Давай деньги, принесу хорошую.

– Давай – и это говорит мужчина, глава семьи?

– Я-то здесь при чём, если газета финансируется из бюджета, а Орёл сама знаешь где.

– Вот что меня меньше всего волнует, это откуда ты будешь профинансирован, а пока хоть на городскую ёлку своди сынишку.

– Пойдём, Павлик, настоящую красавицу тебе покажу, а то мамка уже запилила.

– Там и Дед Мороз настоящий, и Снегурочка? – сынишка доверчиво потянулся к отцу.

– Все настоящие, даже целый город изо льда и снега.

– Вот здорово, тогда и маму возьмём.

– Обойдётся, ей без нас дома лучше.

Там, куда пришли Старцевы, не в пример тому, что помнил сам Герман с детства, было грязновато и как-то неуютно: гигантские фигуры, высеченные из серого снега, смотрелись удручающе пошло, горки – маленькие, катушка из грубых досок без бортиков, да и освещение оставляло желать лучшего. Павлик же вовсе не замечал того, что так расстраивало отца. Он носился туда-сюда, то взбираясь на ступеньки ледяной избушки, то выкатывался на животе из огромной пасти не то льва, не то рыси.

– Папа, давай вместе кататься! – взывал он к отцу, стараясь перекричать громогласный рык диктора, который рекламировал какие-то товары по местной трансляции.

– Катись один! – помахал рукой сыну осторожный папаша и оглянулся, возле него стоял высокого роста мужчина с усиками и в затемнённых очках.

– Развлекаетесь? – кивнул тот в сторону Павлика.

Герман поздоровался, посетовав в душе, что стал забывать людей, ему показалось, что где-то они уже встречались.

– Да вот жена отправила на культурное мероприятие, в наказание, что ёлку домой принёс никудышнюю.

– Почему же такой наворот? – мужчина недобро усмехнулся.

– Денег не хватило на фирменную.

– Тебе-то грех жаловаться на отсутствие средств, – скривился незнакомец, неожиданно переходя на «ты» и беря своего собеседника за локоть. – Разговор есть, отойдём.

– Павлик, – хрипло крикнул Старцев, – Павлуша!

– Что, папа? – отряхивая пальтишко от снега, мальчишка с любопытством посмотрел на взрослых.

– Пойдём отсюда, мне с дядей поговорить надо.

На душе у Германа заскребли кошки. Показалось, что подошедший к нему мужчина не один, и точно, опытным взглядом журналиста окинув поредевшую толпу, Старцев заметил, что неподалёку маячит фигура человека, который, кажется, уже однажды подходил к собкору в подъезде его собственного дома.

Выйдя из увитых праздничными гирляндами ворот, Герман остановился:

– Я вас слушаю. – Он всё ещё надеялся, что разговор может быть связан с идущей предвыборной кампанией, очерк о ком-нибудь написать, восхваляя сверх меры или наоборот – разнести по кочкам.

– Да нет, это мы вас слушаем, господин литературный сыщик. – Мужчина поправил шарф, и до Старцева стал