Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– У одной пулькинской знакомой, роясь в шкафу… – начинающий шантажист протянул журналистке несколько листков.

– Негусто.

– Пока столько.

– Хорошо, я посмотрю, а теперь проходи, позавтракаем. С Рождеством тебя…

– Разве сегодня праздник?

– Ох и хитрюга, сам заявился ко мне среди бела дня, а иначе бы я была на работе, и так после Нового года пришлось в редакции дежурить. Думала, ты придёшь, вспомним дни золотые, когда тебя все ждали, всем ты улыбался, отпускал комплименты, а тебе за красивые глаза все грехи прощали.

– Какие грехи, Света? Жизнь такая сложная…

– Ух ты, как заговорил! – удивилась, снимая передник, Светлана.

– Зря снимаешь, тебе так лучше.

– Это домашний наряд, а то выходит, что ко мне кавалер пришёл, а предмет его вожделения в рыцарских доспехах. Хочешь, и блузон сниму?

Куксова наглела прямо на глазах, впрочем, Андрей не понимал, когда она шутит, а когда серьёзно разговаривает.

– Сними.

– В честь праздника?

– А разве по праздникам грешить можно?

– Вполне. Ты иди пока в комнату, посидим, поболтаем. Вина, конечно, не прихватил?

– Нет, я думал…

– Всё ясно, тогда будем водку пить.

– А где Катька?

– У матери, её же воспитывать надо, а на каком примере?

После того, как немного посидели за столом, Светлана, пьяненько усмехаясь, стала вспоминать прошлую жизнь и незаметно, улучив момент, забралась к Ветлицкому на колени.

– Натюрморт с Саксией, – резюмировала она.

– Почему натюрморт?

– А потому… – Женщина, приблизив своё распылавшееся личико к лицу Андрея и постоянно ёрзая своим аккуратным задком, поинтересовалась: – Хорошо тебе со мной, на коленях?

– Лучше в спальне, – отчего-то застеснялся проныра, всё-таки получалось, что о своей давней любовнице он вспомнил не просто так, бескорыстно, а лишь потому, что решил пристроить через неё некий компромат.

В спальне Светлана моментально сбросила с себя одежонку и тотчас, забыв о стеснении, долго не отпускала от себя партнёра, требуя всё новых и новых ласк.

Натешившись, беспечная бабёнка откинулась на подушки и принялась, почти безо всякого перехода, рассуждать о том, как было бы здорово вернуть прежние времена.

– Конечно, неплохо, – поддакнул Ветлицкий.

– Но у тебя же другая есть, – заметила Куксова.

– Почему другая, просто мы знакомы.

– Знакомы, а спите вместе? Тоже мне, нашёл кого ублажать, пулькинскую подстилку.

– Ты же её не знаешь, а говоришь.

– Спасибо за комплимент, – раздухарилась Светлана, – когда я в больнице лежала, она лечащим врачом была.

– Теперь медсестрой работает.

– Вот видишь, турнули из медиков, а на какие шиши тогда такую хату содержит, да не одну? Ты, скорей всего, просто на крючок попался к ценительницам поэзии: сначала Кирка приручить думала, теперь эта…

– Да ну их, Светка, – взмолился бесхарактерный донжуан. – Ты сейчас со мной, и не лучше ли поговорить о наших взаимоотношениях?

– А какие они у нас? Перепихнулись случайно, так твоей Надьке меньше достанется. Впрочем, Пулькин – хахаль приличный. Восполнит на уровне.

– Знаешь, я лучше пойду, а то ты сегодня какая-то взвинченная, – стал собираться Ветлицкий.

– Иди, иди, только ухо востро держи. Башку-то Надькины мужики враз открутят, и никаких бумаг не понадобится.

«Зря я со Светкой связался, – одеваясь, тоскливо подумал Андрей. – Пока не пьёт – баба что надо, а позволит себе расслабиться – и пошла-поехала…»

– Полагаешь, что я – дура? – склонив голову набок и усаживаясь поудобней в постели, спросила Куксова и, перехватив заинтересованный взгляд своего любовника, который имел неосторожность довольно откровенно посмотреть на неё, переспросила: – Собираешься к Вострецовой, а пялишься на меня?

– Брось задираться, Света. Ты лучше вникни в бумаги, – миролюбиво прогудел Ветлицкий, – да сильно не зарывайся, в случае чего у меня ещё один вариант имеется, Герман…

– Вот-вот, обоим-то и достанется.

– Да что ты… – Андрей хотел сказать, мол, каркаешь, но в последний момент сдержался, – заладила: достанется, не достанется… Хуже не будет, – и походя поцеловал прорицательницу. – Бывай здоровой.

– Хочешь сказать – не кашляй?

– И не кашляй тоже…

Впрочем, Куксова словно в воду глядела. Поднимаясь в квартиру Вострецовой, молодой нахал внимания не обратил на продвинутую иномарку, которая стояла возле подъезда, а когда подошёл к нужной двери, оказалось – она слегка приоткрыта. Из прихожей доносились голоса, причём один из них мужской, а второй – Надеждин. Она, кажется, оправдывалась, но и незнакомец не уступал. Тогда Ветлицкий осторожно поднялся этажом выше и, навалившись на перила, стал посматривать вниз. Стоять ему так пришлось минут пять, не больше. Дверь хлопнула, и на лестничную площадку вышел хорошо одетый мужчина. Догадавшись, что это Пулькин, Андрей моментально отпрянул назад, боясь, что Надеждин опекун может его заметить, но тому было явно не до посторонних. Тут на площадку выскочила и Надежда.

– Михаил!

– Ты же первою нищей станешь со своим медицинским жалованьем, и вообще, что-то здесь не стыкуется.

– Да не было у меня никого!

– Значит, соседей нужно тряхнуть, впрочем, теперь только ради морального удовлетворения.

Пулькин вызвал лифт, и за шумом работающего механизма почти ничего нельзя было разобрать, но Андрею и без того стало не по себе – скорей всего, управляющий разнюхал о пропаже своих бумаг из книжного шкафа в квартире на Тельмана.

После ухода фирмача, незадачливый комбинатор немного потоптался перед дверью и, слегка труся, позвонил. Надежда встретила его чуть ли не со слезами.

– Что случилось? – изобразил удивление Ветлицкий.

– Это у тебя надо спросить? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– У меня?

– Да, разгуливаешь допоздна, скоро и вообще в отрыв уйдёшь.

– С чего ты взяла, просто по городу побродить вышел.

– Побродил?

– Развеялся малость.

– А ты возле подъезда никого не встретил?

– Да вроде бы никого, на дворе темновато, если кого и видел, то не узнал.

– Пулькин был, – устало вздохнула Надежда, – и между прочим, сильно интересовался: кто хозяйничал в моей комнатушке на Тельмана?

– Я только пропылесосил… – смутился Андрей, начиная понимать, в чём дело.

– Смотри, на Пулькина кто-то наехал или только собирается, но в любом случае это грозит всем нам ба-а-льшими неприятностями.

– Как – неприятностями?

– Да просто его шантажируют деловыми бумагами, и они стоят того, но тот, кто их добывал, тоже может быть заодно продан. Вот тогда всё и выплывет.

Андрею стало не по себе, Герман вряд ли успел так быстро распорядиться компроматом, а может, здесь что-то другое?

– Ты-то здесь причём, – спросил он у Надежды, – если на Пулькина наехали?

– Косишь под блаженного, – всплеснула руками женщина, – из моей комнаты бумаги пропали, а кто там в последнее время был? Кстати, где ключи?

– Ключи? Я их потерял.

– Час от часу не легче! Лучше бы ты голову посеял.

– Не переживай, есть дубликат, при случае выкрутимся.

– И