Румынский рассказ - Эуджен Барбу

— Он не знает, но предполагает. И я это подтвердил. Ты отличная жена и прекрасная мать, но у тебя есть большой недостаток: ты не любишь моих отъездов.

— Да, не люблю! А ты бы согласился целый месяц торчать один? По ночам через каждый час вставать к ребенку, утром бежать на базар, потом варить обед, стирать пеленки. И весь день-деньской не с кем словечком перемолвиться. Тебя бы такая жизнь устроила?

— Но я ведь не виноват, что природа сделала тебя женщиной, а меня мужчиной. И к тому же я не развлекаться еду.

— Все равно мне надоели твои отъезды. И зачем ты только нацепил эти дурацкие погоны?

— Раз ты до сих пор не поняла, объяснять нет смысла. Или ты ничего не желаешь понимать, или задалась целью постоянно изводить меня, пока в один прекрасный день у меня не лопнет терпение, и я…

Что «я», он так и не сказал и, выйдя в соседнюю комнату, начал собираться в дорогу. Таке надеялся, что жена придет помочь ему укладывать чемодан, и они помирятся. Но она не пришла. Перед отъездом на вокзал Таке заглянул на кухню. На его «до свидания» жена, не повернув головы, сухо ответила «доброго пути».

В Синайю Таке приехал вечером. Отыскав пансионат, первым делом договорился с администратором об отдельной комнате, сунув ему бумажку в двадцать пять лей. Потом отправился на переговорный пункт и заказал Бухарест. Всегда, когда он бывал в отъезде, жена начинала скучать — Таке безошибочно узнавал это по ее ласковому, нежному тону. Вот и сейчас она, словно не было размолвки, спросила:

— Как дела, Пуси, как ты добрался?

— Хорошо. Меня поселили в отличную комнату, — ответил Таке, у которого будто камень с души свалился, когда он услышал мягкий голос жены.

— Так, значит, ты не обманул меня. Ты действительно поехал отдыхать в Синайю!

— Конечно, голубчик! Какие у тебя новости? Что поделывает малыш Бимбирикэ?

— Все хорошо. Он веселенький. И аппетит у него прекрасный.

— Я рад. А что еще? Как чувствуешь себя ты?

— Тоже прекрасно. А новостей… никаких особенных новостей нет.

Таке давно изучил характер жены (как, впрочем, и она его) и поэтому сразу понял: что-то случилось.

— Да говори же, — подтолкнул он ее.

— Ничего страшного. Пуси, ты не бойся.

— Да я и не боюсь. Это ты вечно пугаешься. Так что же случилось?

— Я не хотела тебя расстраивать…

Таке почувствовал, что жена колеблется.

— Нисколько ты меня не расстраиваешь. Ну?

— Снова пришло письмо, из тех, знаешь…

Таке расхохотался:

— Ты не шутишь?

— Не шучу.

— Чертов Бикэ! Вот идиот!

— При чем тут Бикэ? — удивилась жена.

— Разве я тебе не говорил? Ах да, я и забыл. Так вот: сегодня я узнал, что это его штучки. Его разоблачила машинистка. И знаешь, что он хотел проверить? Догадаемся ли мы, что письма печатаются на нашей машинке. Как тебе это нравится?

— Никак. Похоже на глупый анекдот. Скажи Бикэ, чтобы он не смел показываться мне на глаза, и вообще ему нечего делать в нашем доме.

Положив трубку, Таке подумал, что настоящая опасность, которая ему сейчас грозит, — это, пожалуй, встреча жены с майором Бикэ: тогда вся его ложь всплывет на поверхность.

Но и пытаясь представить самому себе эту историю в комическом свете, он понимал, что не так-то просто тут обстоит дело.

Конечно же, письма за подписью «Смерть» приходят не от Бикэ. Это он подозревал с самого начала. Правда, Бикэ хлебом не корми, дай только шутки шутить — любые: невинные, обидные, попросту злые или, как говорил полковник Штефэнеску, «безответственные» (кстати, сам полковник, суровый и мрачный с виду человек, понимал толк в шутках и ценил остроумие, даже если Бикэ подшучивал над ним, своим шефом). Бикэ был самым известным человеком; к нему благоволило начальство, его любили подчиненные, его наперебой звали на крестины и дни рождения, свадьбы и юбилеи. О, Бикэ был с избытком наделен чувством юмора, и, не стань он офицером милиции, быть бы ему звездой эстрады или цирка. Совсем того не желая, он дважды довел людей до предынфарктного состояния: как-то раз одному капитану он шепнул о назначении его на должность военного атташе в Вашингтоне, а второго поздравил с баснословным выигрышем в спортлото. Водилось за Бикэ и другое: он чертовски здорово подражал голосам — были в его «коллекции» и голоса крупных военачальников, и прославленного, комика Бирлика, и таких знаменитостей, как Джугариу и Рэдулеску-Бибан. Решив разыграть или подшутить над кем-нибудь, Бикэ не щадил даже самых близких своих друзей.

Все это было известно Таке, но он знал: шутки и розыгрыши Бикэ никогда не задевали жен и детей его коллег. Нет, к приветам от «Смерти» Бикэ был непричастен. Так что же, записки связаны каким-то образом с делом Чеги?..

Придя в пансионат и поднявшись к себе в номер, майор принял снотворное, но заснуть ему так и не удалось. Тогда он решил пройтись, подышать свежим воздухом. Гуляя по улицам сонного городка, Таке пытался отвлечься от мыслей о письмах, но ничего не выходило: ни на минуту не мог он забыть об угрожавшей ему опасности.

Когда Таке вошел в просторный холл пансионата, его окликнула дежурная:

— Вас тут спрашивали.

— Кто?

— Один товарищ. Он поселился в четырнадцатом номере.

— Что ему было нужно?

— Он спросил, где вы живете.

— А что еще?

— Он хотел получить комнату рядом с вами, но жильцы оттуда еще не съехали. И я дала ему четырнадцатый номер.

— Как его зовут?

Женщина полистала реестровую книгу:

— Сильвиу Константинеску, прибыл из Бухареста.

Таке поблагодарил ее и прошел на первый этаж. В четырнадцатом номере горел свет. Майор