Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

– Я поговорю с Кирой, – сказал Юра, почувствовав облегчение. – Я завтра с ней поговорю.

Когда Юра рассказал Кире о разговоре с мамой, у той сразу окаменело лицо.

– Толковая у тебя мамаша. Хитренько придумала. Через год я бы тебя так и видела.

– Ну что за ерунда, Кира.

– Это тебе ерунда. Тебя бы в мою халупу на денек. С моим папашей. Каждый день вдрабадан! Мне что, тебе синяки свои каждый раз показывать?

– Не говори глупостей.

– Послушай… Помнишь, ты предлагал мне переехать пожить к вам?

– Помню.

– Хорошо. Я согласна.

– А как же твои принципы?

– Какие еще принципы?

– Ну ты же не можешь жить с мужчиной, не будучи его женой.

– Ах, это… Но мы и не будем спать вместе. У вас целых шесть комнат. Найдется, наверное, комната для меня. Начну работать – верну вам деньги.

Юра передал маме их разговор.

– Хорошо, – сказала Дина. – Пусть живет. Естественно, денег с нее мы брать не будем.

Киру они поместили в большую гостевую комнату. В эту же ночь Юра пришел к ней. У них уже давно не было их свиданий в парадной, и Юра соскучился по ее горячему телу, по ее ласкам. Раньше во время ласк, Кира всегда останавливала его, когда он начинал заходить за черту дозволенного. Сейчас же она сама стала предлагать себя, но Юра мягко ее отстранил.

– Почему? – тяжело дыша, спросила Кира.

– Потому же, почему ты раньше мне отказывала.

– Ну и дурак, – сказала Кира и, отвернувшись к стене, добавила: – Можешь ко мне не приходить.

– Хорошо, – ответил Юра и стал вставать с постели.

– Глупенький, я же пошутила. – Кира потянула его обратно в постель. – Но чтобы ты знал: я не против иметь от тебя ребенка.

– Не сомневаюсь. Но не сейчас.

– Клево, – сказала Кира и опять отвернулась к стенке. – Иди к себе. Я хочу спать. Послушай, зайди, пожалуйста, за мной вечером ко мне домой. Я хочу принести сюда свои пластинки. Они тяжелые.

– У меня куча пластинок.

– У нас с тобой разные вкусы.

Вечером он пришел к Кире. Коммунальная квартира действительно была огромной, а их комнатка очень маленькой. Что касается родителей, то они оказались совершенно нормальными людьми. Не могло быть и речи, что они были пьяницами, как утверждала Кира. Они очень приветливо его встретили, были ласковы с Кирой, провожая, целовали ее, а мама даже расплакалась.

– И ты утверждаешь, что твои родители пьяницы и отец бьет тебя и мать? – спросил Юра, когда они оказались на улице.

– Я пошутила.

– Хорошие шутки.

– Ладно. Я хотела тебя разжалобить. Доволен?! Теперь выкинешь меня из дома?

– Никуда я тебя не выкину.

Но незадолго до окончания института Юре пришлось нарушить свое обещание. Как-то за обедом они обсуждали институтские дела.

– Как ты думаешь, Юрка, – за обедом спросила его Кира, – кто получил единственное «отлично» на зачете по политэкономии?

– И кто же?

– Конечно эта жидовка Левитина.

Дина, не ответив и не взглянув в сторону Киры, встала из-за стола и вышла из кухни. Вслед за ней встал из-за стола Юра и тоже вышел.

– Ой, вы не так меня поняли. У меня просто сорвалось с языка, – покраснев, начала лепетать Кира вслед Юре.

– Вот именно, – ответил Юра.

Он зашел в ее комнату, достал чемодан, набросал в него ее вещи и отнес к входной двери.

– Чтобы мы тебя больше не видели, – сказал он наблюдающей за ним побледневшей Кире. Затем открыл входную дверь и выставил чемодан. Не произнося ни слова, Кира вышла на лестницу, и Юра закрыл за ней дверь. В эту секунду он почувствовал, словно сбросил с себя огромную тяжесть, давившую на него с тех пор, как Кира вошла в его жизнь.

* * *

Окончив институт, Юра несколько лет проработал в средней школе. Затем, защитив диссертацию, занялся научной работой, читал лекции. Как-то он проводил лекцию по общественной географии в Ленинградском университете. В первом ряду, прямо перед ним сидела девушка лет двадцати, может быть, немногим больше. На ней был черный облегающий свитер, подчеркивающий стройную фигуру. Она показалась Юре скорее необыкновенно интересной, нежели красивой. Она не была яркой, но тем не менее он не мог отвести от нее глаз. Большой лоб, на который падала челка каштановых волос, каштановые же глаза, пытливо смотревшие прямо в его глаза, тонкие волевые губы. С этого мгновения, не отрывая от нее взгляда, Юра читал лекцию только для нее. Она же, в свою очередь, всю лекцию не отрывала взгляда от него. Закончив, Юра, не дожидаясь, когда прекратятся аплодисменты, спрыгнул в зал и подошел к ней.

– Юра, – сказал он, протягивая руку.

– Я знаю по афише, – вкладывая в его большую ладонь свою, сразу в ней потонувшую узкую ладошку, ответила она. – А меня зовут Лариса.

– Можно я вас провожу домой, Лариса?

– Можно, – не задумываясь, согласилась она.

Была хорошая солнечная погода, и они пошли пешком. Юра начал рассказывать о своей любви к географии. Экономическая география – это лишь малая часть и далеко не основная, чем он занимается. Он рассказывал так интересно, что она не заметила, как они дошли до ее дома. И когда он спросил ее, не захочет ли она с ним встретиться завтра, Лариса сразу согласилась.

* * *

Как и у Юры, отец Ларисы погиб, когда она была еще совсем ребенком. Борис Эйтанович Радецкий работал на одном из крупнейших заводов Ленинграда, когда в цеху, начальником которого он был, произошел взрыв. Причем взрывов было несколько, и после первого он лично бросился предотвращать новый. Взрыв ему удалось только задержать. Но этим он спас жизнь многим людям, однако не себе. Похороны прошли под торжественные звуки оркестра при огромном количестве людей: весь завод вышел попрощаться с героем. А через несколько дней начались заседания обкомовской комиссии по выяснению причин взрыва. Естественно, свалить вину на погибшего начальника цеха было проще всего. К тому же и национальность погибшего этому содействовала. Цех, которым руководил Радецкий, был специально создан для выполнения важнейшего и долгосрочного государственного заказа. Поэтому начальнику цеха были созданы всевозможные условия для комфортабельной жизни: огромная трехкомнатная квартира в центре Ленинграда, машина с шофером, дача. Правда, ввиду секретности работы поездки заграницу, даже в соцстраны, были категорически запрещены. Но Радецкие восполняли этот пробел путешествиями по СССР. Плюс к этому их дом всегда был наполнен людьми, громкими разговорами, смехом и музыкой. С гибелью Бориса Эйтановича вся эта праздничная жизнь для Инны Рафаиловны Радецкой закончилась. После заседаний комиссии Инну Рафаиловну