Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

class="p1">Родюшин поздоровался, скинул куртку и присоединился к барышням. Тут откуда-то из стрелковых недр выпорхнула Дюймовочка. Маленькая, немногим выше охотничьего ружья – такое сравнение пришло помимо воли, поскольку было органично месту. Высокие каблуки её приподняли, но роста не добавили. Впрочем, этим она и была привлекательна, словно бабочка, что порхает с цветка на цветок. Конечно, ей уместнее было бы стать воспитательницей в детском саду, о чём она, по словам Даши, мечтала, однако судьба или чья-то воля распорядились иначе, приставив её к оружию.

На вопрос Родюшина, что раньше было в этом здании, Ирочка взмахнула ручкой. Здесь была ДЮСШ – детско-юношеская спортивная школа. Лет пятнадцать назад её закрыли, стало невыгодно. Здание долго пустовало. А потом его выставили на аукцион, и мы, гордо добавила она, торги выиграли. После этого Дюймовочка глянула на часики – кажется, время, почти все в сборе – и пригласила гостей за собой. Двери, которые она распахнула, были украшены большой – на всю ширину – кованой мишенью.

Тир больше напоминал клуб. По крайней мере ближняя его часть: мягкая мебель, столики, барная стойка, приглушённый свет. И только когда взгляд охватывал всё пространство, в глубине, на расстоянии, замечались мишени.

Мишени были неподвижны. Потому, вероятно, прежде Родюшин заметил человеческую фигуру, почти тень, которая скрылась за боковой дверью. Что-то знакомое увиделось Родюшину в этой фигуре. Хотя, может, и обознался.

Дюймовочка подвела друзей к барной стойке. Бармен, крепкий парень, под стать тому, что в «Бесприданнице», разлил безалкогольное шампанское. Их таких, похоже, специально калибруют, чтобы в случае чего и укорот могли дать: там – в качестве вышибалы, тут – в качестве вохровца.

Дюймовочка с воодушевлением рассказывала, как всё удачно сложилось с «Ворошиловским стрелком» – и проект, и смета были выполнены в кратчайшие сроки, потом они получили кредит, и всё завертелось. Родюшин делал вид, что внимательно слушает её, даже кивал – театр всему научит, в том числе такому отстранённому вниманию, – а сам между тем всё время держал в поле зрения Дашу.

Шампанское в Дашином бокале бурлило, а глаза её словно остекленели, они напоминали два застывших в льдинке листочка, которые он давеча увидел, выходя из театра. Вдруг Даша встрепенулась, глаза её распахнулись, потом сощурились и как-то разом затемнели. Она явно кого-то увидела. Родюшин медленно обернулся. От центральных дверей шёл высокий крепкий мужчина. На нём был синий спортивный костюм и распахнутая белая куртка, а в руке дымилась дорогая сигара. Всем своим видом он демонстрировал довольство и благодушие. Родюшин не был знаком с ним, но узнал его – именно этого человека он видел недавно у директора.

Поздоровавшись со всеми разом, мужчина слегка приобнял дам, а потом протянул руку Родюшину:

– Панкратов Николай Кириллович. – На губах его играла улыбка.

Родюшин представился, а затем осведомился:

– Панкратов Наум Казимирович – просто однофамилец?

Ничто не дрогнуло в лице Панкратова:

– Вы ведь тоже в разных ролях – то Константин Гаврилович, то Денис Геннадьевич, то режиссёр, то Треплев, а то, слышал, и на Тригорина метите.

Информация исходила явно от Портнова, при том разговоре никого не было. Неужели Игорь Дмитриевич опустился до… А ведь не исключено. Пьющего человека нетрудно охомутать.

Панкратов развернулся, окинул широким хозяйским взглядом тир.

– Ну что, Ирина Алексеевна, не пора ли к делу? Шампанское – пузыри, шелест зефира, как рекут поэты. А в тире должны свистеть пули. Да и завели бы что-нибудь соответствующее.

Дюймовочка, не мешкая, сделала знак бармену. И тотчас же зазвучала музыка. Да какая! «Мы красные кавалеристы, и про нас…» Потом «Полюшко-поле», потом «Там вдали за рекой…».

Не первый раз Родюшин сталкивался с подобным. Бывшие комсомольцы, секретарьки райкомов, горкомов, а ныне крутые бизнеснюки, на своих сходняках белугами ревут, завывая «Не расстанусь с комсомолом» или «И вновь продолжается бой». У этого, Родюшин покосился на Панкратова, свой бзик – песни Гражданской войны: здесь, похоже, весь репертуар такой – он уже догадался, кто тут заказывает музыку.

Меж тем Дюймовочка открыла сейф и стала доставать из его чрева пневматические пистолеты, выкладывая их на специальный передвижной столик. До чего же нелепо эти железные изделия выглядели в её маленьких руках. Просто не к лицу были.

Момент, когда Панкратов подхватил Дашу под локоть и повёл в сторону, Родюшин не заметил. Его охватила досада – и на себя, что проворонил, и на Панкратова, что так бесцеремонно тут распоряжается. Он заметил, как заострились под чёрным облачением Дашины лопатки, а сама она напряглась, как струна. И может быть, продлись дефиле ещё миг, Родюшин вмешался бы, окликнул бы, что ли. Но Панкратов неожиданно развернулся, увлекая за собой Дашу, и они вернулись к стойке.

Осушив махом бокал шампанского, Панкратов бросил взгляд на столик.

– Не, Ирочка! – помотал он головой. – Эти пукалки оставьте для пионэров. Дайте-ка ключи! – Он по-хозяйски забрал связку и пошёл к вмурованному в стену бронированному шкафу.

Родюшин мельком глянул на растерянную Дюймовочку, а потом перевёл взгляд на Дашу. Так вот откуда благополучие подружки. Дело не в сметке её и оборотистости. Да, одними глазами согласилась Даша и через силу выдавила:

– Это он.

«Он!» Вот оно что! Значит, это и есть тот самый «бизнесмен широкого профиля». Мигом выстроилась цепочка: дебаркадеры с рулеткой и ещё чем-то потаённым, театр с общежитием, сауна, а может, и вся баня, этот тир… Что-то, возможно, ещё. А главное – подчинённые ему люди. Эти бармены, внешне добродушные, как псы-боксёры, но даст хозяин команду «фас» – горло перегрызут. И тот набыченный парень, что прошёл из массажной в сауну, и та vip-сауна, наполненная резкими мужскими голосами и какими-то хлопками. И понятно, что директор, этот купленный на время зиц. И возможно, Портнов… А главное, Даша!

«Даша – Дарья. Дарья – дар. Дар Божий нельзя продавать!» – твердил Родюшин всю бессонную ночь, когда Даша открылась ему. Он собирался утром же отправиться к её матери, чтобы воззвать к совести, – это же тяжкий грех торговать чужой душой, тем более душой собственной дочери, а потом наметил встретиться и с покупателем душ – «бизнесменом широкого профиля». Но… К матери Дашиной он тогда не поехал, трезво осознав всю тщету такого шага – утро вечера мудренее, – там всё слишком далеко зашло. А встреча с тем, кто собирается купить душу Даши, завладеть ею, как он завладевает, очевидно, всем, что попадает ему на глаза, Родюшину – волею случая, а может быть, промысла – представилась.

Панкратов извлёк из чрева бронированного арсенала два короткоствольные автомата. Это были АКС или, скорее всего, их