Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Здесь до коняевской заимки рукой подать, – уточнил Старцев.

– Только выехать на неё как? – засомневался физрук.

– Коняев же как-то нашёл дорогу.

– Нашёл, – внёс свою лепту в общий разговор Андрей, – только это ещё до пожара.

– Зато у коняевского «бобика» один ведущий мост был, а у нашей «Нивы» – целых два.

Начинало смеркаться, но здесь уже у физрука взыграло ретиво, и он осторожно повёл свою «ласточку» вперёд. Повести-то повёл, но вскоре его «Нива» клюнула в колдобину. Все выскочили наружу и стали соображать, как выручить в засевший автомобиль.

– Подважить надо в две слеги, – нашёлся Старцев, – вон и берёзки подходящие. Мы ножёвку-то взяли?

– У меня по металлу только, в багажнике. Такими только золотые гири, подобно Шуре Балаганову, пилить.

– Сознайся, Алексеевич, имел виды, потому и прихватил сей инструмент? – не унимался собкор.

– Хватит речи толкать, такие-то берёзки и топором срубить можно. – Физрук живо принялся за дело. Вскоре две ваги были готовы, которые он называл не иначе как слеги. Старцев и Ветлицкий приналегли и помогли машине выехать из колдобины.

– Хватит экспериментов, завтра продолжим нырять по шурфам, – заметил физрук.

– Полагаешь, что это шурф? – С видом знатока Ветлицкий обратился к коллеге.

– И полагать нечего, шурф, только оплывший сильно, да изначально пробовал кто-то, наткнулся на сланец и бросил бить.

После ужина, спасаясь от комаров и мошки, которых в это лето было значительно больше, чем в прошлом, придвинулись к костру. Физрук молча грыз травинку, и Ветлицкий решился рассказать про свой странный сон в магинской тюрьме.

– Меня как раз сильно побил тот «боксёр», которого ты, Гера, недавно в редакционном скверике чуть не придушил.

– Правильно бы сделал, придушил и головой в урну засунул. Кто после стал разбираться?

– Погоди, Герман, так я про сон, Николай Алексеевич, вроде ты меня на «киче» навестил?

– Какой же это сон, когда начальник тюрьмы – двоюродный брат моей жены? Она в девичестве Вострякова. Сходила к брату, он и разрешил меня негласно к тебе пропустить, а этот ваш смотрящий «на продоле» ещё поинтересовался, может, ему тоже поприсутствовать на свиданке. Только Сашка Востряков, начальник тюрьмы, его матом послал: «Какого ты там забыл!»

– Его и не было, когда мы тогда в «красном уголке» беседовали. Выходит, что даже не в комнате для свиданий. Спасибо тебе, Николай Алексеевич.

– Да разговор, как говорится, тет-а-тет. А твой старлей против полковника не катит. Разные весовые категории, но прищучили они тебя тогда так, что даже начальник тюрьмы не мог этот клубок распутать. Знать бы чуток пораньше, а то каша уж больно крутая заварилась.

Физрук подбросил сушняка в догорающий костёр, и наши искатели приключений полезли коротать ночь в машине.

Золотой телец

Утром, а здесь солнце всходило в пятом часу, наскоро позавтракав, даже не предъявляя претензий к повару, так велико было желание побыстрее заняться делом, ради которого затевалась вся экспедиция, двинулись искать полузабытую в тайге деревушку Новосёлки. «Нива» осторожно колесила по неожиданно появившейся дороге, которой и дорогой-то назвать трудно. Как заметил один умный человек: «В России не дороги, а направления», но, следуя по данному направлению, Николай Алексеевич даже без помощи всезнающего «картографа», выехал на небольшое скопление ветхих домишек. Добравшись почти до середины малоприметного селения, физрук длинно посигналил, потом ещё и ещё раз. На этот звук автомобильного сигнала из ворот близлежащего домишки вышел древний старик и, опираясь на клюку, покандылял к непрошеным гостям. Николай Алексеевич с готовностью сдал назад:

– Здорово, батя, – словно к старому знакомому, обратился к хозяину этих мест Старцев. Вышедший навстречу автомобилю старик, приложил руку к уху.

– Здорово живёте, – повторил Старцев, уже значительно громче.

– Да живу пока с Божьей помощью. Я подумал, может, автолавка приехала.

– У вас ещё и автолавки бывают?

– Да у нас и почта из Арбатов приезжает. Раз в месяц.

– Для одного человека-то? – удивился Ветлицкий.

– Нет, нас здесь семь душ, я самый ходячий, остальные вона, в окошки вызрелись: три старика и четыре бабки.

– Да малость до отделения Красной Армии не дотягиваете, или вы потомки недобитых казачков?

– Зачем недобитых, я в германскую не успел, а на этой, Отечественной, от звонка до звонка. У меня и награды есть. Пойдёмте до хаты, покажу.

Старик разговаривал, с трудом произнося слова, с придыханием и остановками. Ветлицкий подумал, что сюда бы и «скорой помощи» не помешает наведываться, к этим Богом забытым старикам.

– Некогда нам, отец. – Физрук неторопливо направился к машине. – Кстати, не подскажешь, как на коняевскую заимку выехать? Журналисты мы, очерк о вашей земле надумали сочинить. Торопимся, чтобы к свежему номеру газеты поспеть.

– Знавал я «писателей» и посурьёзней вас, ну да ладно. Это вам нужно до большой лиственницы у сворота доехать, в ту сторону. – Старик махнул рукой вдоль дороги, а там только тропа. Да с огнём не балуйте. Недавно такие же, как вы, торопыги, тайгу подожгли, а может, это вы и были?

– Нет, отец, не мы.

– Вижу, что другие. У тех «бобик» был, и водителя ихнего от нас в город отправляли с этим, как его МПС?

– Может, МЧС? – вклинился в разговор Старцев.

– Правильно, МЧС, все разноцветные такие. Даже на вертолётах были.

Когда наконец отвязались от разговорчивого деда, Старцев спросил, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье:

– Сколько же говоруну лет?

– Полагаю лет девяносто, – отозвался Ветлицкий, – а всем жителям этой ячейки больше, чем на полтысячи накапало.

– Много больше, я думаю, Ветла. Много больше, а вон, кажется, и наше эльдорадо. Подворачивай, Николай Алексеевич, к намоленному месту.

Когда вылезли из машины и обошли коняевское стойбище вокруг, Старцев изрёк с видом знатока:

– Кажется, никто после нас здесь не рылся.

– А кому здесь рыться? – вторил ему Ветлицкий. – Сам Коняев Богу душу отдал, а сынок его, скорее всего, опять укатил в свои города и в наличии клада прадедовского давно разуверился.

Разобрав инструмент: лопаты и лом с деревянной ручкой, по-сибирски «пешню», принялись за работу, расчищать остатнюю замусоренную часть пола коняевской избушки. Оголив пол избушки, Николай Алексеевич как самый приспособленный к физическому труду вооружился молотком и стал простукивать плитняк, который до этого был скрыт под слоем древесного угля, вместе с наносной почвой и остатками растительности, буйно разросшейся и сформировавшей себе дерновину за много лет жизни без вмешательства человека. В одном месте, ближе к углу, возле бывшего некогда порога, удары молотка стали глуше.

– Давай, Андреевич, пешню, будем здесь долбить.

Впрочем, сильно-то упираться не пришлось. Плита в этом месте напоминала пятиугольник, почти схожим по очертаниям со