Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

знаком качества из атрибутики советских времён. Физрук поддел ломиком заветный камень и, встав на колени, сунул руки в проём по самые локти. Сердце у Ветлицкого замерло, Старцев тоже занервничал, переступая ногами, как тот тувинец на «криминале», получивший инъекцию галоперидола.

Наконец физкультурник стал медленно распрямлять спину и поставил к ногам истомлённых кладоискателей средних размеров глиняный горшочек, горловина которого была закрыта прикипевшим медным кружком, с закатанными краями.

– Кажется, что-то нашёл, – выдохнул Николай Алексеевич.

– Ты ещё там пошарь, раз уж залез, – посоветовал Старцев физруку. – Пошарь хорошенько.

– Фонарик надо.

Пока Ветлицкий бегал за фонариком, Старцев ещё раз сунулся в проём, но ничего, кроме куска бересты, оттуда не извлёк. Стали вскрывать крышку горшка и вытряхивать наружу его содержимое. Андрей исподволь наблюдал за Старцевым. Лицо собкора то бледнело, то покрывалось красными мадежами. Казалось, Герман и был-то рождён только для этого момента. Физрук равнодушно попинал бересту и вытряхнул из горшка на грязноватый сланцевый пол избушки мешочек из грубой материи. В мешочке оказались золотые червонцы. Здесь и Ветлицкий утратил контроль над собой, лихорадочно соображая, куда он будет пристраивать свою долю. И только Николай Алексеевич не терял самообладания. Разбросав найденное добро по кучкам, велел своим напарникам отвернуться, по очереди спрашивая, кому какая доля достанется. Быстренько поделили добытое коняевское рыжевьё, хотя не только Ветлицкий, но и остальные ещё не понимали, что они будут делать с приобретённым богатством. Надо бы рассовать это добро куда-нибудь, а то на первом же посту гаишники глянут на наши физиономии и устроят «шмон».

Может, и дедок из Новосёлков звякнуть куда надо.

– Здесь нет связи с внешним миром, – возразил Старцев. – А за собой убраться надо, хоть как-то замаскировать следы.

С этим все участники поисковой экспедиции согласились и, пока прятали золотишко в машине, и наводили порядок внутри избушки, прошло достаточно времени. Ветлицкий искоса наблюдал за товарищами, маскирующими место деятельности. Судя по выражения лиц и суетливости движений, оба они уже лихорадочно прокручивали в уме, как потратят найденное. У самого Андрея не было ни детей, ни машины, и на что тратить неожиданное богатство, он не знал.

Ветлицкий уже пожалел, что Коняев так глупо ушёл из жизни, зато его сообщники, городские опера, ещё благополучно здравствовали, и Андрей вдруг представил их растерянные и алчные лица, увидь они найденные золотые червонцы.

Рассовав добытое по тайникам «Нивы», троица покатила домой, когда до Ветлицкого дошло:

– Николай Алексеевич, остановись-ка где-нибудь в укромном местечке.

– Что, Ветла, пробрало от внезапно свалившегося счастья? – заметил Старцев.

Физрук остановил машину, и Андрей поделился своими соображениями насчёт шанцевого инструмента, который оставался при них.

– Инструмент мой, лопаты – ерунда, можно и выбросить, а вот пешню жалко, – заметил физрук, – ещё дедова.

– С пешни можно рукоять деревянную сбить, а саму её в багажнике спрятать.

– Можно и так сделать, только обтереть жало хорошенько.

Так и сделали: лопаты прислонили к близстоящему дереву, может, кому пригодятся, а черенок от пешни владелец дедовского достояния с лёгким сердцем забросил в чащобу.

У подъезда к Абазе, городку при молибденовом комбинате, «ласточку» тормознули гаишники.

– Откуда, ребята? – сунулся к машине один из них.

– Из леса, вестимо, – опять сострил Старцев, чувствовалось, что его так и распирало похвастаться удачно проведённым поиском.

– Понятно, что не из пустыни Сахара, а в лесу-то чего забыли?

Выручил физрук, он вылез из машины и, деловито попинав колёса, сказал, вернее, доложил почти по-военному, чувствовалось, что за спиной у Николая Алексеевича армейская школа.

– Недавно купил, – кивнул он на свою тёмно-вишнёвую «ласточку», – вот и решил в горной местности движок проверить, заодно и черемши нарезать.

– Какая же теперь черемша? – удивился гаишник.

– Мы городские, не рассчитали. Да хоть свежим воздухом подышали. Красота здесь у вас.

«Гаишник» ещё немного покрутился около машины, сунулся в багажник, скорее для порядка, чем по инструкции, и махнул рукой, напоследок посоветовав:

– На перевалах поосторожней. Там недавно поливало прилично.

– Ты, Алексеевич, ещё тот психолог, – заметил Старцев, когда отъехали от поста.

– Будешь с их братом психологом, когда уже десять лет за рулём. Отстали, и ладно. Я, пожалуй, со стороны Отрадного заеду, – устало бросил физрук. – Заодно и Андреича высадим.

Расставались по-будничному просто, и всё-таки у каждого сидела в душе заноза, что делать с коняевскими червонцами, куда прятать, кому сбывать: «Не было печали, купила баба порося», – пошутил при прощании Старцев, уж он-то надеялся, что своего при сбыте такого товара не упустит, хотя и о других подумал, что, пролети один из них, ниточка всех наружу вытянет.

Тяжела ты – шапка Мономаха

Первым, как и следовало ожидать, попался Ветлицкий. Жена устроила грандиозную уборку в доме, и неожиданно ей приспичило вынести в кладовушку старый учительский портфель. Тот показался ей подозрительно тяжёлым, тут и накрылась медным тазом тайна нашего добытчика.

– Вообще-то это уголовное дело, – заметила Валентина. – Тебе, наверное, ещё не надоело по тюрьмам таскаться?

– Ничуть не уголовное, Старцев весь кодекс перелопатил. Если историческая ценность, то и тогда только с государством придётся дело иметь за какой-то процент.

– Ладно, портфель засунем в ларь с мукой. – Валентина Дмитриевна, похоже, не очень-то обрадовалась неожиданному прибытку. Связей среди ювелиров у неё не было, да и побаивалась почти провинциальная учительница такого подарка.

Зато Николай Алексеевич раскрутился на все сто, ну, если не на сто, то на пятьдесят процентов точно. Брат его жены, к тому времени ушедший на пенсию и оставивший свой пост начальника тюрьмы Александр Васильевич Востряков, хоть и не дослужился до генерала, но полковником был крепким, со связями и от предложения своего шурина не отмахнулся. Покрутив золотые червонцы так и этак, неожиданно предложил физруку:

– Беру, Алексеевич, за живые деньги, правда, только за половину стоимости, но оптом, и отдаёшь ты их, считай, в надёжные руки, а погонишься за дурной прибылью, так и голову могут отвернуть в два счёта. Поверь, уж я-то повидал всяких «орёликов», даже и двухголовых, как на царских гербах, обе головы, как одну, теряли.

Провернув удачную операцию через влиятельного шурина, физрук решил помочь и своему коллеге Ветлицкому ещё и потому, что Андрей Андреевич первым может попасть в переплёт. Прихватив деньги, полученные от Вострецова, физрук поехал в Отрадное и там уговорил простака-историка отдать свой золотой запас Николаю Алексеевичу за половину полученных от шуряка денег. Вышло, что Ветлицкий получил свои двадцать пять процентов, словно от сделки с государственными органами. Зато Старцев развернулся на полную катушку. Всё у него было знакомо: от врачей-стоматологов, до мастеров-ювелиров и даже директоров магазинов. Герман