Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

Он не выглядел злым или рассерженным. Казался спокойным. Отстраненным. Как будто ему в общем и целом было пофиг. Ключ вошел в зажигание с первого раза. Ян завел фургон, включил фары и выехал с остановки.

— Мы можем об этом поговорить, — сказала Кира, когда они встроились в поток машин.

— Хорошо.

— Давай поговорим?

Они молчали. Кира кивала в такт музыке в ее голове. Несуществующей песне, которую она снова и снова слышала.

— Мысли? — спросила Кира.

— Пока нет. Больше каша.

— У меня тоже.

Оба оглядывались по сторонам, засматривались на предметы, будто в музее.

— Чего ты хочешь? — спросила Кира.

— Я? — Ян улыбнулся. — Какое это имеет значение?

— Да в смысле?

— Это твое решение. Мои желания тут ни при чем.

— То есть тебе будет ок, если я его оставлю?

— Судя по тому, что я сказал, да.

— Правда?

— А ты чего хочешь?

— Я хочу узнать, чего хочешь ты, — ответила Кира.

— Аналогично.

— Меня пугает и то, и другое. Оба варианта.

— Мы говорим про желания, а не про страхи.

— Вот не надо вот этого всего сейчас.

— Чего этого?

— Вот всего этого «мы говорим про желания, а не про страхи».

Билборды сменяли друг друга. Новые названия банков. Ресторанов фастфуда. Реклама. Кира ждала каждый следующий билборд как знак свыше. Самым близким к тому, что она искала, был плакат «Водитель, притормози. Тебя ждут дома», но нет, она искала что-то совершенно другое.

— Итак, — сказала Кира, — что ты думаешь?

— Я думаю, я не имею к этому никакого отношения. Я даже не тот, кто его… я не потенциальный отец. Твое тело — твое дело.

— Да иди в жопу, блин, профеминист.

— А что?

— А то, блин.

— Просто пытаюсь уважать твой выбор.

— Иди ты. Это не про уважение. Ты просто не хочешь ничего решать.

— На связи другая колокольня. Отсюда это выглядит так, будто это ты пытаешься переложить ответственность за свое решение на другого человека.

— Е-мое. Я пытаюсь узнать мнение человека, с которым решила связать свою жизнь, по поводу того, что может изменить ее кардинально.

— Е-мое?

— Знаешь что?

— Пошел я?

— Да.

Дорога закручивалась в узелок развязки. Фургон влетел в поворот, салон потянуло наружу, и казалось, что только вес Киры удерживает его от падения набок.

— Мое мнение, — сказал Ян, — таково, что я приму любое твое решение.

— Блять. Окей. Окей, мне нужна помощь решить.

— Хочешь сделать таблицу плюсов и минусов?

— Возможно. Да.

Ян достал телефон из держателя и открыл заметки.

— Ну давай. Плюсы того, что ты его оставишь.

Кира постучала нолями по окошку. Стекло почти обжигало.

— Давай начнем с минусов, — предложила она.

С ними проблем не возникло.

— Минусы мы закрыли, — сказал Ян спустя минут тридцать пространных объяснений Киры. — Плюсы?

— Я не знаю.

— Это может быть что угодно. Что будет в этом хорошего?

— Ничего.

— Прям ничего?

— Ладно, одно. Не нужно ничего решать.

— Супер. Ну вот, сама все видишь.

На повороте скрутило живот. Кира была уверена, что ее сейчас стошнит, и пошла в салон за пакетом, но ничего не вырвалось, и она положила его обратно.

— Ян, а ты чего хочешь? Только честно.

— Я бы хотел, чтобы этого изначально не было.

— Ага. Ну это не вариант.

— Я знаю.

— Ну и?

— Ладно. Я не хочу этого ребенка.

— Почему?

— Почему? Серьезно? А почему мне его хотеть?

— Не знаю.

— Нет, я его не хочу. Это не мой ребенок и никогда не будет моим.

Кира смотрела на него, и что-то пропадало в ее глазах. Она вздрогнула. Со всем было что-то не так. Как будто в самом сердце вещей была пустота. Кира видела тикток про то, что ни до чего на самом деле нельзя дотронуться. То, что мы принимаем за касание, это только давление, и между телами всегда остается этот невидимый зазор, как между одинаково заряженными магнитами. Никто никогда не может действительно дотронуться до другого человека — тела будут отталкиваться друг от друга, никогда не соприкасаясь. И внутри всего та же пустота. Ладно. Пусть так. Ладно, ладно, ладно.

Они доехали до Краснодара. Ян Трояновский высадил Киру и, открыв дверцу с водительской стороны, смотрел, как она проходит мимо курящих на корточках пациентов в стационарных халатах и пропадает в городской больнице.

Вокруг пухли клумбы с пестрыми цветами. Шмели летали от одного к другому, будто ни в одном из них не находили того, что искали. Будто все эти бегонии и петунии были искусственными. Ян смотрел на них и не мог не думать, что где-то есть земля, на которой все иначе. Ян почти смог ее увидеть, ощутить в носу, на коже, в легких — на несколько секунд. Потом все пропало, а он остался.

Ян представлял, как Кира поднимается по лестнице, как заходит в палату, и врач что-то делает, и внутри Киры больше нет того, что там только что было. Процесс представлялся ему похожим на выдавливание черной точки.

— Наверное, это работает не так, — сказал он и закурил новую сигарету. — Наверное, все это вообще что-то другое.

Ян однажды услышал от кого-то, что за семь лет организм человека полностью обновляет все клетки, и получается, что каждые семь лет рождается совершенно новый человек. Ни одной старой клетки. Форма та же, но все совершенно другое. Люди смотрят на него и видят старого знакомого, а его там нет. Это совершенно неизвестный им человек.

Каждые семь лет. Может, срок другой, но периодичность — вот что заставляло Яна думать об этом снова и снова. В периодичности была правда. Ты рождаешься человеком не один раз. Ты проходишь через это снова и снова. Ты рождаешься и умираешь, и появляется кто-то другой, который тоже рождается и умирает, и после него появляется следующий, и все повторяется снова. И ничего из этого не увидеть в роддомах и моргах. Нет. Такие вещи случаются в реальном мире.

Пот прокалывался под одеждой, и это больше походило на укусы слепня. Это было больно. Ян постучал себе по голове. Она не звучала как жестяные стенки кастрюли, но что-то в ней все равно кипело. Она была тяжелой и горячей, как и все тело, и Ян обнаружил ту его часть, на которой заканчивалась его жизнь. Пальцы ног. Он все, что было, есть и будет.

Врач была женщиной за сорок. Короткие пряди каштановых волос уходили за уши, в мочках которых поблескивали едва заметные серьги. В том, как врач говорила, двигалась, смотрела, проступало что-то, что