Сны наяву - Лора Хэнкин

36

2018

В течение последующих нескольких дней мы наконец приходим к итоговому новому варианту сценария и подключаем к репетициям хор и ребят с подтанцовок. Изменения удивляют их, но зрелище так их захватывает, что они иногда забывают подавать свои реплики. Каждый вечер Кайл звонит Майклу и по утрам передает нам его указания, которые мы бодро игнорируем. Мне кажется, что Кайл просто не понимает масштаб тех изменений, которые мы внесли в сценарий. Или, может, он нервный ребенок, который доверился нам в безвыходной ситуации. Или, может быть, он знает, что Майкл поставит крест на всех наших экспериментах, если узнает о происходящем, а Кайлу хочется дать нам шанс воплотить в жизнь нашу версию. Каждый день после обеда к нам на пару часов заглядывает представитель «Атласа», чтобы убедиться, что подготовка к выступлению идет своим чередом, и при нем мы всегда прогоняем те сцены, которые менять не стали. Кайл отлично играет свою роль строгого руководителя, который заставляет репетировать нас снова и снова, чтобы реплики у нас от зубов отскакивали.

И вот, когда до показа остается меньше недели, нам сообщают, что Майкл достаточно окреп, чтобы вернуться на съемочную площадку. Он хочет начать с полного прогона, чтобы оценить, где мы находимся и над чем нам нужно особенно поработать в немногие оставшиеся дни.

Я приезжаю на студию почти одновременно с Саммер.

– Ну как ты? – спрашиваю я ее, имея в виду предстоящий прогон нашей версии перед Майклом.

– Ох, вся на нервах.

– Да уж!

– Но, – она лукаво смотрит на меня. – Вчера, когда мы шли с репетиции, я поговорила с Ноа. Решили зависнуть вместе сегодня вечером. Чтобы «наверстать упущенное», наедине. Я сделаю ту запись.

Появление Майкла напоминает возвращение короля. Все наперебой заискивают перед ним, стараются подвинуть стул, подать папку. Я отправляюсь в коридор, чтобы сделать растяжку перед выступлением, и тут ко мне подходит мужчина. Мистер Атлас.

– Кэтрин, – говорит он, чуть касаясь шляпы.

Он словно сошел со старой, черно-белой фотографии. Он единственный человек из всей съемочной группы, который обращается ко мне так, как я хочу, по тому моему новому имени, что я выбрала. Все остальные по умолчанию продолжают называть меня Кэт. Где-то на середине съемок я уже перестала обращать на это внимание.

– О! Я не знала, что вы придете на прогон.

– Ну, – говорит он. – Мы уже оказывались в подобной ситуации. Наша зрительская аудитория будет больше, чем мы ожидали. Я поставил это шоу в самый верх списка приоритетов.

Ассистенты по продакшену устанавливают ряд стульев для важных зрителей. Кайл сидит на одном из них, краем глаза наблюдая за Майклом. Он явно в ужасе. Кайл сжимает в руках термос с горячим чаем. Руки его дрожат так, что крышка термоса – единственное, что спасает его соседей от ожогов.

Телефон Лианы лежит на стуле рядом со мной. На экране высвечивается сообщение от Ксавьера, потом еще одно.

КСАВЬЕР:

Детка, пожалуйста, мы можем поговорить?

Лиана переворачивает телефон. Я написала миллион таких сообщений Михиру и удалила их все, не отправив, стараясь уважать его желание взять паузу.

Мы вчетвером обнимаемся.

– Что ж, – говорю я низким голосом. – Они будут… удивлены тем, что мы сделали. Но если мы сыграем наши новые роли достаточно хорошо, у них не будет выбора, кроме как признать, насколько это хорошо. Так что, давайте будем смелыми.

– Черт возьми, да, – говорит Ноа.

Саммер кивает, губы ее плотно сжаты. Лиана издает гудящий звук – последняя вокальная разминка. Мы все сжимаем друг другу руки. А потом мы начинаем.

Шоу начинается вполне обычно. Затем наступает время выхода Саммер.

По сценарию Майкла, она должна крикнуть: «Привет, ребятки!». Вместо этого толпа расступается, и Саммер, краснея, предстает перед зрителями.

– Всем привет, – говорит она невинно и нервно. – Как хорошо снова вернуться сюда.

Я не смотрю ни на Майкла, ни на мистера Атласа. Я бросаюсь в шоу очертя голову, и все остальные – тоже, и мы продолжаем, нас несет волна адреналина и восторга. Мы чувствуем друг друга, подаем и подхватываем реплики на лету.

Сценарий, который написали мы, словно поворачивает время вспять. Мы сделали ее чистой и невинной девушкой, какой она была в те давние дни. Это должно вызывать когнитивный диссонанс у зрителей. Если бы она явилась в образе прожженной оторвы, они бы охотно повеселились над ней, ощущая свое моральное превосходство. Но вот она появляется, милая и застенчивая, как будто ничего не изменилось за последние тринадцать лет. И тут в головах зрителей шестеренки просто заскрежещут. «А что, если она и вправду такая, и мы несправедливо обошлись с ней? Или, если она действительно такова, какой ее показывают нам все эти таблоиды, то кто виноват, кто помог ей пасть так низко? А не мы ли, все вместе взятые?»

Лиана впервые выходит на первый план. Хотя я стараюсь не смотреть на первый ряд, где сидят наши боссы, но, когда Лиана исполняет «Бабочку», я все же украдкой бросаю взгляд на некоторых других зрителей. Они слушают ее, подавшись вперед всем телом, так, что еще немного, и они упадут со стульев.

Роль, отведенная Ноа, получается весьма второстепенной. У него будет роль первого плана в гораздо более значимом проекте, так что ему нет нужды рваться вперед, под свет софитов. Я неохотно признаю его благородство. Он просто веселится от души, позволяя себе на мгновение стать тем энергичным щенком, которым был когда-то, но в основном он сосредоточен на нас, очарователен, но сильного эффекта не производит. Ну, разве что в сцене с поцелуем, которую написала Саммер. Эта сцена, безусловно, одна из самых эффектных в шоу.

Я тоже справляюсь со своей ролью без всяких затруднений. Я принимаю участие в этом шоу не для того, чтобы зрители залились слезами восторга и потребовали моего немедленного возвращения на сцену. Я, как и всегда, просто делаю свое дело, и у меня хорошо получается. Почти до самого конца, когда Саммер приходит в себя, и я извиняюсь перед ней. Я едва сдерживаю слезы, когда Саммер обнимает меня. Опять же, я не обманываю себя. Она не простила меня. Она никогда не скажет этого вслух. Но как же это здорово, снова оказаться в ее объятиях!

Звучит проигрыш к финальной песне, наши голоса сливаются воедино, торжествуя.