То, что делает меня - Ида Мартин

– Нас могут обвинить в его убийстве.

Яна оторвалась от своих рисунков.

– С чего бы?

– Мы были там на ТЭЦ. Мы-то его и нашли. Вон, Смурф знает.

Смурф кивнул.

– А Трифонов еще и зажигалку там потерял с изображением дракона. Точно таким же, как у него на шее. И полицейские теперь на нас думают.

– Вы были в полиции? – лицо Яны стало испуганным.

– Так случайно вышло, но про вас мы ничего не сказали. Понимаете, все одно к одному складывается: и телефон отследили, и охранники нас видели, и зажигалка. А если вы расскажете, когда пропал ваш папа, то они поймут, что в тот момент нас на ТЭЦ не было.

Смурф вытащил из общей кучи пакетиков один.

– Кто будет?

– Что это? – спросила Аня.

– Чудесный план. Он у меня еще с лета. Забирает не по-детски.

Я только хотел одернуть его, чтобы не лез с этим, как Яна вдруг сказала:

– Сто лет не курила травку.

– Так вы можете сходить в полицию?

Близняшки переглянулись.

– Вон Смурф туда как на работу ходит, – повторил я слова Трифонова.

– Я там всех знаю, даже уборщиц, – похвастался Смурф.

Он закрутил косяк, чиркнул зажигалкой и раскурил. Нас окутало дымное облако, которое быстро рассеялось по комнате вместе с травянистым запахом. Довольно приятным, похожим на запах ранней осени. Сделал глубокую затяжку, задержал дыхание и закашлялся, за ним Аня. Затянулась и передала косяк мне.

Во мне возникло странное противоречивое чувство – нет, не борьба с соблазном, а, напротив, борьба за то, чтобы прекратить бояться этого соблазна. В конце концов, от затяжки никто не умирал. Вон в американском кино все кругом со школы траву курят, и нормально. Я осторожно двумя пальцами взял самокрутку. Из нее шел тоненький дымок.

– Ну, ты чего? – поторопила Яна.

– Я просто не курю, – сказал я. – Вообще.

– Нашел проблему, – она влезла между нами, выхватила из моей руки самокрутку и скомандовала. – Открой рот.

Затем хорошенько затянулась и, приблизившись, выпустила густую струю дыма прямо мне в рот.

Голова закружилась сразу же, но, скорее всего, не от травы, а от того, что на секунду я подумал, будто она собирается меня поцеловать. Легкие наполнились дымом.

Яна передала косяк Смурфу, после него затянулась Аня, за ней я. И все повторилось по новой.

Где-то на третьем круге со стороны лестницы послышались шаги. Аня убрала косяк за спину, Яна спряталась за мое плечо, а Смурфа в один миг как ветром сдуло.

Но оказалось, ничего страшного. Просто пришел Трифонов.

– Вы че, укурились тут? – он, не вынимая рук из карманов, недовольно принюхался. – Во дают.

Тифон вытащил из-за пазухи два Чупа-чупса, шоколадки и несколько пакетиков разводных супов, отдал все это Ане, а затем обвел нас вопросительным взглядом.

– Чего звали?

– Думаешь, весело тут сидеть одним? – пожаловалась Аня. – У вас же все равно каникулы.

Тифон недоверчиво поморщился и посмотрел на меня.

– Думал, какие-то траблы, забил на Зойкину репетицию.

– Я пришел попросить, чтобы девчонки в полицию сходили…

Трифонов хотел сначала сесть на кресло, но там были навалены куртки и другая одежда, а на стульях разложены рисунки Яны. Поэтому он сел с краю, на место Смурфа, который как слинял, так больше и не появлялся.

Аня передала Тифону косяк, но он отказался.

– Так что насчет полиции?

– Они не хотят.

– Что ж, каждый сам за себя, – он понимающе кивнул.

– Но Тиф, неужели тебя это не волнует?

– Забыл, что у меня кнопка есть, включающая Терминатора? – он невесело подмигнул.

– Что-то я вчера ее не заметил. Эту твою кнопку.

Трифонов усмехнулся.

Аня залезла к нему за спину и из-за плеча принялась рассматривать татуировку. Заметив это, Тифон сказал:

– Хотите мой любимый анекдот Криворотова? Приходит Иванушка-дурачок к царю и говорит: «Помнишь, я обещал тебе голову дракона? Вот она». А царь ему отвечает: «Помнишь, я обещал руку принцессы? Вот она…»

Пока мы смеялись, он просто пережидал.

– Почему ты всегда такой напряженный? – Аня придвинулась ближе и стала разминать ему плечи.

Тифон хрипло застонал.

– Видишь, какой зажим?

– Это не зажим. Это синяк.

Я откинулся на матрас, словно в облако, и закрыл глаза.

– Тиф, а что Зоя? – я и не узнал свой голос.

– В школе. Написал, чтобы приходила. Но не знаю, расстроилась она из-за вчерашнего сильно. В последнее время она вообще какая-то странная. Слишком все переживает. То внезапные приступы веселья, то обижается, то глаза на мокром месте, то злость. И чего у вас, девок, в голове творится?

– Да все ясно, – Яна глупо хихикнула. – Влюбилась твоя Зоя.

– Как влюбилась? В кого? – Трифонов аж подскочил.

Девушки одновременно чересчур громко засмеялись.

– Ты свою сестру должен лучше знать. Мы, например, все друг про друга знаем, – сказала Аня.

Трифонов закашлялся от дыма, а я задумался. Перед глазами встало Зоино заплаканное лицо и непонятные разговоры тогда за гаражами. Может, и прав был Леха, когда предупреждал, что нельзя говорить про «нравишься»? Может, поэтому она так себя и повела. «Недостаточно», и все такое. А вдруг? Нужно было сразу Леху слушать. Уж кто-кто, а он разбирается. Я просто должен сделать шаг, должен показать, выразить, а не тупо признаваться.

Щеку что-то защекотало, по подбородку пробежали нежные теплые пальцы, я уже привычно раскрыл рот, но вместо дыма вдруг почувствовал на языке что-то мягкое и сладкое, а когда распробовал, догадался, что это шоколад.

Яна рассмеялась:

– Ну у тебя и лицо было!

И она начала так заливисто хохотать, что я враз представил, как это было смешно. Не поленился, встал, подошел к зеркалу, скорчил рожу и чуть не умер от смеха. Джим Керри в сравнении со мной просто ребенок. Никогда не замечал, что у меня такая смешная рожа.

– Осторожнее, не провались, – Яна подошла и посмотрела на мое отражение.

– Куда?

– В зеркало, конечно.

– А вдруг провалюсь?

– Тогда останешься с той стороны.

– Я готов. Хочу куда-нибудь провалиться. Подальше отсюда.

– Но ты же не знаешь, что там.

– А я и здесь ничего не знаю.

– Это ты только так думаешь. Нужно просто расширить сознание.

У нее были такие глаза, и она так испытующе смотрела, что я понял – брызгать в меня лаком для волос точно не собирается. Так что тут уже совсем не до расширения сознания стало. Краем глаза заметил в зеркале, что она приподнялась на цыпочки. И это был знак.

Долгий горячий поцелуй – лучшее лекарство от любых заморочек, гнилых разборок, семейных раскладов, от самоедства и неприкаянности. Когда тебя так целуют и обнимают, все остальное