То, что делает меня - Ида Мартин

Я решил, что она кокетничает.

– Не знаю, потому что никто особо не говорил.

– Да все так считают. Я уверен.

– Может, кто-то и считает. Только я про это ничего не знаю.

– Тогда, если не возражаешь, я буду тебе об этом говорить.

Она посмотрела пристально и пытливо, словно взглядом проверяя на прочность мою решимость.

– Лучше не надо. – Но тут же пояснила: – Мне бы не хотелось тебя подставлять.

Как же я обрадовался, что дело не в ней самой!

Двери раскрылись, и мы из душного салона вывалились в дождь. Говорить было неудобно, но неизвестно, когда об этом еще мог зайти разговор.

– Ты не можешь постоянно от него зависеть. Это неправильно. Вы же друзья. А друзья – это взаимовыгодное сотрудничество. Какая тебе выгода от того, что он тебя постоянно прессует? – спешно тараторил я все то время, пока бежали до ее подъезда и поднимались на лифте.

– Сотрудничество? – Зоя удивленно развернулась, выходя на площадку.

Ее волосы намокли и красиво закудрявились, ресницы блестели от влаги.

– Никогда о таком не думала. По мне, друзья – это те, кому ты нужен не за что-то, не за какую-то там выгоду, а просто потому, что ты есть. Такой, какой ты есть.

Двери лифта с грохотом захлопнулись за нами.

Зоя смотрела немного воинственно, с вызовом, словно я задел ее за живое.

– И то, что ты ценишь в этом человеке, гораздо больше и важнее его тараканов. Даже если они огромные как слоны. Друзья – это когда все кругом рушится, когда наступает апокалипсис, а ты сидишь в шалаше и знаешь, что, пока вы вместе, ничего плохого не случится. Это когда ты на последнем дыхании бежишь кросс, то и дело норовя сойти с дистанции, а твой друг подталкивает тебя в спину весь оставшийся путь. Это когда в сумке разлился йогурт, и твой друг меняет твои вонючие учебники на свои, или когда ужасно хочется есть, но ты отдаешь ему талон на питание и радуешься. А еще, когда в два ночи ты пишешь ему всякую рефлексирующую ерунду, и вместо проклятий он что-то отвечает, пусть спросонья и невпопад. Или когда у него приступ дикого бешенства, и ты ни капли не обижаешься, не психуешь, а просто ждешь, когда это пройдет, потому что это проходит.

Она говорила очень быстро, часто дыша, на эмоциях, как если бы до этого несла тяжеленное ведро с водой, а теперь не выдержала, и оно расплескалось.

Но раз уж я начал, нужно было идти до конца.

– Но, Зоя, ты же человек. Ты личность. Ты такая красивая, умная и добрая. Почему ты не можешь быть сама по себе? Тебе же плохо от этой зависимости. Как будто ты должна, как будто обязана. Но ты не должна! Если тебе от этого плохо, ты не должна.

– Без тебя знаю, – ответила дерзко, но по лицу было видно, что расстроилась.

В воздухе сильно запахло табаком.

– Вам больше не по десять лет. И ты не можешь быть всю жизнь его «корешем» просто потому, что ему нравится эта игра.

Взгляд скользнул по сумеречному окну лестничной клетки, и в его мутном, грязном отражении я различил силуэт сидящего на ступенях этажом выше человека с оранжево-красным огоньком сигареты в руках. До боли знакомый силуэт.

– О, черт, – я развернул ее лицом к квартире и подтолкнул, чтобы уходила.

– Что?

Прижался к ее уху и еле слышно проговорил:

– Он здесь и все слышал. Пока. Надеюсь, еще увидимся.

Дверь за ней захлопнулась. Я спешно ткнул кнопку лифта, а когда влетел в кабину, снова посмотрел в отражение окна. Трифонов не шелохнулся.

Глава 24

Ночью мне приснился странный сон. Будто я еду в поезде. В электричке. Стою посреди вагона, а вокруг никого. За окошком яркий солнечный день, стекла блестят, сиденья вокруг, пластиковые ярко-оранжевые, тоже блестят. Весь вагон наполнен этим солнечным сияющим светом, и я чувствую от него какую-то глупую беспричинную радость, а потом иду вперед по другим вагонам. Иду через всю электричку. Нигде ни души, но меня это совершенно не беспокоит. Такое ощущение, словно я сам хозяин этого поезда. А потом вдруг оборачиваюсь и на одном из сидений вижу Ярова. Он сидит и смотрит в окно. Лицо очень серьезное и печальное немного. Я подхожу и спрашиваю, почему он такой грустный, если кругом все так хорошо. А он отвечает, что никак не может подобрать код от замка, чтобы выпустить Нинку из темной комнаты. И что если она не выйдет до двенадцати, то ее заберет дракон. Я говорю, что мы не можем остановить поезд, иначе проиграем, а он отвечает, что это не важно, потому что папа его в любом случае накажет. И тут мне приходит в голову, что я знаю, где искать этот код. Просто знаю, и все. Поэтому снова иду куда-то по залитым солнцем вагонам. Иду, иду и вдруг в одном из переходов наталкиваюсь на загораживающего проход охранника, пытаюсь обойти его, но безрезультатно. Подобное меня очень возмущает, потому что это мой поезд. Я поднимаю голову и вижу Трифонова, он смотрит презрительно и зло.

– Дай пройти.

– Ты и так слишком далеко зашел.

– Да ладно, Тиф, мы же друзья.

– Друзья – это взаимная выгода, а ты мне невыгоден.

Силюсь что-то ответить, но не могу, тогда он распахивает дверь позади себя и выбрасывает меня в кромешную мчащуюся темноту.

Я проснулся со смешанным ощущением счастья от солнечного поезда и волной неописуемого ужаса перед падением в бездну.

В комнате было очень жарко. Волосы, спина, подмышки, лоб – все было мокрым. Батареи уже шпарили на полную мощь.

Телефон под подушкой яростно вибрировал. Дятел спал как сурок. Еще толком не разлепив глаза, я вытащил трубку:

– Алло.

– Подъеду к одиннадцати, – произнес хриплый голос. – Не копайся долго.

– Я, наверное, сегодня не смогу, – мои мозги, похоже, проснулись раньше меня самого. – Кажется, приболел. Ночью плохо спал.

– Не переживай, я тебя вылечу, – пообещал Трифонов. – Через полчаса жду внизу.

Я сунул телефон обратно под подушку и упал на нее. Как же быть? В случае с Тифоном отделаться легким испугом вряд ли получится. Ведь не зря же этот сон приснился, как чувствовал.

Какое я имел право влезать в их с Зоей отношения? Тем более говорить что-либо про него? Пусть бы нас никто и не слышал. А еще он так неприятно сказал: «Я тебя вылечу».

Пришлось встать и одеться. Дятел приоткрыл глаза и тут же встрепенулся:

– Ты куда?