Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Она потом долго размышляет. Вероника ищет в отголосках разговора с Жан-Пьером несмелые чувства, радостное ожидание совместной жизни вместе с ней. Что это будет за жизнь? Пусть она сейчас и не похожа, наверное, на его друзей, но ведь она готова измениться, соответствовать. Честное слово, она готова! Она помнит, и сердце снова замирает от свершившегося, как он ее обнял, поцеловал и сказал, глядя в глаза, близко-близко: «Дорогая Вероника! Я уверен, что мы будем счастливы! Построим наше будущее, как захотим! Ведь главное, что у нас есть, — это любовь»!

* * *

Непонятные масоны забылись, события 2005 года от нее вообще далеки. Это не ее история. Но разговоры все равно льются ночной струей, прокручиваются склеенной наскоро кинопленкой, а Вероника, как всегда, запоздало, в полусне, отвечает сама себе… Она и правда многого не знает. Но вот про равноправие, о котором любит говорить Луиза, Веронике известно достаточно: в аграрную Францию оно пришло довольно поздно. Вплоть до семидесятых француженки не могли без согласия мужа ни открыть счета в банке, ни устроиться на работу. Вероника как-то об этом заикнулась за столом, но вовремя прикусила язык. Здесь не поддерживаются подобные разговоры. Тем более неприятно слышать такое от пришлой, от иностранки с опытом тоталитарного прошлого.

В конце концов, если люди хотят жить на новом витке сотканной веками мифологии, так пусть себе живут. Опыт молчания, освоенный еще в Москве, тут тоже пришелся кстати. Укрощение души. На нее из зеркала глядит Véronique, которая приехала сюда не для того, чтобы доказывать свою правоту и бороться за права женщин. И да, она вспоминает серьезность Жан-Пьера, который стоял напротив нее, накрывая своей тенью. Он учил ее лучшему пониманию французской жизни, основ гуманизма и любви к ближнему. Внезапная нежность наполняет ее сердце.

глава 15.

За кружевной решеткой

Вероника прижилась в большой полутемной квартире, куда сумела понемногу впустить свет. Своей непосредственностью с вопросами и ненарочным сбоем всяких привычных лионских церемоний она словно развернула недоверчивые громоздкие шкафы и секретеры к себе лицом. До того, чтобы называть «шкапик родным», Веронике еще далеко, но ей кажется, что под ее нежными прикосновениями разглаживаются потрескавшиеся морщины старого дерева.

Окна показывают чистый, вымытый мир. Рамы теперь открываются без угрожающего расклеивающегося скрежета. Квартира, как и город на холме воронов, потопорщилась немного, посопротивлялась залежалым временем, попугала темными углами, да и приняла новую жилицу. Это произошло не сразу. Но когда Вероника почувствовала впервые приятное покалывание слова «дома», приметив тот самый дом издалека, она понимает, что все сложилось.

Вероника становится первой, наверное, с самого зарождения жизни в этой квартире, кто умудряется уместить табурет на балкон и пристроить сбоку, у нагретой стены, три плоских вазона с цветами. Тетушка бы ею гордилась. Вероника с ней и делится желанием освежить балкон с кружевной решеткой, который всегда воспринимался исключительно в качестве декоративного излишества буржуазно-громоздкого жилья. Тетка Полина удивляется, потом обрадованно начинает давать во множестве разные советы с подробностями и ахами.

Теплота в отношениях, слегка искривленных оставившей родину племянницей, постепенно восстанавливается. Вероника теперь регулярно сообщает тетушке о том, как цветы прижились, как пахнут, как спускают свои побеги-лианы вниз и радуют глаз. Не все было правдой. Цветы никто с заботой не выращивает — здесь, на маленьком бетонном балконе, не умеют этого делать. Отросточки не высаживаются. Поливать — и то забывают. Цветы покупаются Вероникой уже глубоко посаженными в горшки. Они умудряются за лето пару раз увять, освобождая место новым поселенцам. Тетушке все эти подробности неизвестны, и она чувствует сопричастность лионской жизни племянницы и преемственность добра. У нее самой цветов так много, что на ее балконе никогда не остается свободного пятачка. Она обещает даже приехать на свадьбу, когда молодые определятся с датой.

Луиза, которой, похоже, все равно, что находится по другую сторону квартиры, теперь с удивлением тоже ставит ногу на купленный Вероникой плетеный балконный коврик. Женщины, соприкасаясь плечами в узком пространстве над улицей, смотрят на закат и снова, как когда-то в Москве, рассказывают друг другу разные семейные истории. О будущем говорят мало. Луиза по большей части вспоминает об отце, почти никогда о матери. Она снова и снова старается раскрыть самые лучшие черты Жан-Пьера на случай, если Вероника еще не полностью их рассмотрела в человеке, предложившем ей выйти за него замуж.

— Моя дорогая Вероника, может быть, Жан-Пьер не очень умеет раскрывать свои чувства? Как ты думаешь? Он у меня такой…

Вероника читала, что у мужчин в целом с самовыражением и каналами связи с окружающим миром дела обстоят довольно сложно. Она отвечает, что ничего, не страшно, она понимает. Она ведь готова и надстроить, чего не понимает.

— Какая ты хорошая, — шепчет ей в порыве вечерней нежности Луиза. — Я так рада, что ты все правильно видишь, не сомневаешься понапрасну. Жан-Пьер любит тебя. Он мне сам сказал. А это дорогого стоит! Как только ты появилась, мой сын стал другим человеком! Верь мне. Главное — не обращай внимания на все эти его, ну как это сказать, заторможенность и неумение высказать словами… Вот и его постоянные разъезды не идут на благо отношениям! Но ты не обращай внимания! Жизнь станет иной после свадьбы… Главное глазами не увидишь, ведь правда? Да-да, наши сердца зорки, а наши женские сердца зорки и благодарны вдвойне… Все будет хорошо!

Вероника слушает. Ей нравится то, что она слышит. Она понимает, что у нее не получится соединить реальность и свои ожидания. Она как будто собирается замуж за Луизу, а не за ее сына — так все нераздельно переплетено в сердце Вероники: и мадам, и Жан-Пьер, и квартира, и город, лежащий в кружевах решетки, и реки — одна мужского, а другая женского рода.

* * *

Вероника краем глаза замечает какое-то движение. Это шмель деловито перебирает мохнатыми лапками, ощупывая углы стены, подставку под цветы, ножку стула. Вероника следит за тем, как крылышки шмеля дрожат, неслышно шелестят, но он упорно продолжает свой путь по балконному полу. Она снова утыкается в книгу. И опять ее отвлекает движение на горизонте взгляда. Шмель совершил уже полный круг, вернулся на прежнюю дорожку и теперь пытается взобраться по вертикали подставки. Он сегодня забыл, что умеет летать?

Вероника пристально наблюдает за бархатным гостем. Нет, совершенно точно — этот молодой шмель или слишком любопытный, или заблудился. Эй, может, тебе поактивнее пошустрить