Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

пешеходам, радостными приветствиями и приглашениями зайти на минутку, на аперитив, на ужин… Это будет хороший вечер. И она чувствует себя здесь дома, в квартире в шестом округе. А время… Пусть себе остается в ее памяти вместе с матерью, с Верой, с детством. Ничего не изменить, но впереди еще лежит жизнь, которая, она точно знает, может быть той, которую она себе нарисует.

Куда уходит время? Где оно оседает, на каких облаках? Сегодня, когда пространство сжалось в байты технологий и мейлов, спрессовалось самолетами, все движется быстрее, чем раньше. Время несется на высоких скоростях, да так, что лица, деревья у реки, крыши домов, светофоры на перекрестках и коровы в полях мелькают космической звездной пылью. А наши чувства, страдания, надежды, грусть и привязанности, брошенные иной раз на полном ходу, как окурок из окна? Вероника представляет все это, нематериально эфемерное, клубом прозрачного пара, который поднимается над каждым и рассеивается, не долетев до высоких слоев атмосферы. Или, может быть, именно они и есть земная атмосфера? А ты успеваешь сделать лишь пару фотографий, которые даже забываешь напечатать.

глава 17.

Кот из дома — мыши в пляс

Радость. Маржори, которая уже вернулась, требовательно зовет Веронику к ней зайти. Они, конечно, говорили в последние дни несколько раз по телефону, но это не то. Они долго не виделись. Вероника обещает, что вот-вот, на днях, как только…

Жан-Пьер снова уезжает. Он ее нежно обнимает и уезжает. Вопросы остаются. Чем больше он раскрывает перед Вероникой свои мысли, чем шире охват его волнений и тревог за этот несовершенный мир, тем меньше ответов, тем Веронике беспокойнее. Луиза спрашивает Веронику, куда она собирается. Услышав, что к Маржори, кривит рот в недовольной усмешке:

— Quand le chat n’est pas là, les souris dansent.

«И кто тут мышь? — Вероника не понимает, почему Луиза плохо относится к ее подруге. — Ну кто кот — понятно! Может быть, ты хочешь прогуляться в центр и зайти к Маржори вместе со мной? Тогда мы, как мыши, будем плясать вместе»!

Луиза не расположена ни к шуткам, ни к прогулке, ни к той жизни Вероники, которая лежит за стенами квартиры. Она пожимает плечами, всем своим видом показывая, что у нее-то точно дела найдутся и поважнее, и поинтереснее.

— Иди, конечно, — цедит недовольно, — но ты же знаешь, когда ты выйдешь замуж, в первую очередь надо будет думать о муже, о семье, о том, как создать уют… А не о том, где и как весело проводить время!

«Что с ней такое? Что тут за домострой вдруг случился? — думает Вероника, пытаясь не поддаться первому побуждению позвонить Маржори и отменить встречу. Настроение слегка подпорчено, как яблоко с подгнившим бочком, воровато подсунутое под другие. — Ладно, я не обязана. Я и так никуда не ходила, пока Жан-Пьер был дома. Да и с ним… Вышли всего один раз. И гостей почти не бывает, и знакомые у него какие-то… тухлые, непонятные».

Она решает не сдаваться. Бросив в темноту коридора «пока, Луиза, до вечера», сбегает по лестнице. Ноги несут ее через мост, на Presqu’île, полуостров между реками, в самый центр, туда, где бар Маржори. Ветер порывами гоняет листья, рассыпает их, кидает под колеса машин. Столики кафе еще стоят на улице. Стулья с витыми спинками жмутся друг к другу и нынче были бы рады оказаться внутри. Вероника идет по Лиону, который теряет четкость и яркость.

Подруги уже обсуждали поездку Вероники с Жан-Пьером на Лазурный берег. Неожиданные каникулы остались приятным воспоминанием, полным красок моря, солнца, запотевшего бокала вина и красной гряды Эстерель. Вероника рассказала Маржори и о Юлии-Жюли, и они долго смеялись над «драной кошкой». Ей хотелось о многом поговорить с Марж, но когда речь заходила о Жан-Пьере и его странных «дискурсах», Вероника терялась. Она не могла облечь в простые слова свои разноперые ощущения и мысли. Они ускользали. «Наверное, надо сначала самой все как следует обдумать и понять, — смирилась она. — Я ведь так мало знаю о жизни, настоящей жизни, по сравнению с ним! Мне ли судить»?

* * *

Бар почти пуст. Два завсегдатая привстают, увидев Веронику, и приподнимают невидимые шляпы в шутливом поклоне. «Notre princesse russe! Наша русская принцесса! Как твои дела? Давно тебя не видели»!

Она не помнит, кого из них зовут Шарль, а кого Паскаль, но с удовольствием с ними раскланивается. Они приглашают ее выпить с ними. Маржори выходит из-за барной стойки и обнимает подругу. Вероника чувствует себя как дома, как в доме, где ей рады. Они болтают ни о чем. Паскаль, наверное это Паскаль, спрашивает ее, как она провела августовские каникулы и где была.

Маржори понемногу отодвигается от них и включает большой телевизор на стене. Стараясь не расплескать вино и обнимая миску с чипсами, мужчины садятся за стол. Хорошая идея с телевизором, тем более что скоро начнется какой-то матч! Иначе, Вероника знает, они не дадут им поговорить. Такие уж они, любители пообщаться, завсегдатаи bar de quartier, бара по соседству, места дружеских встреч, неотъемлемой части французской городской жизни, которую Вероника уже любит всем сердцем.

Маржори выглядит уставшей и тусклой.

— Буду его продавать, — тихо говорит она. — Я больше не могу тянуть все сама. Ради того, чтобы заплатить налоги? А еще я две недели пасла детей Стефана. У него их двое. Он мне ни секунды с ними не помогал. Скинул на меня и уехал на какие-то концерты, потом в Авиньон к друзьям, потом… В общем, дети меня ни в грош не ставили, моим родителям грубили, только играли на компьютере и требовали Макдональдс. Знаешь, тут такая система: после развода дети живут один месяц у мамы, другой — у папы. Есть когда договориваются на две недели. Тут еще круче получается, — она криво усмехается, — быстрее скачут между домами, между разными требованиями… Мне их то жалко — дети ведь после развода дерганные, потерянные, — то прямо убить хочется. «Ты нам не мама! Не трогай нас, а то мы в полицию сообщим о насилии». Нормально, как тебе? Им там какой-то телефон в школе дают, по которому они могут пожаловаться на плохое отношение дома…

— Так они же могут и шантажировать… Ну там новые «конверсы» не купили — вот вам тогда, получите! Избивают, унижают… Они же последствия просчитать еще не могут… Думают, придут добрые защитники детей и заставят маму купить все, что им хочется…

— Это да. Конечно, соцслужбы будут проверять, правда или нет… Но сначала доведут родителей до сердечного приступа. К одной моей знакомой