Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

извините меня, я просто… Ей сложно отвести ребенка в туалет? Он лежал на полу. Когда я не могла уже больше этого вынести, вбежала к ней — он своими тоненькими ручками только голову прикрывал… Свернулся у нее в ногах, а она над ним — тушей своей нависла и лупит, лупит с размахом так, с отводом руки… Говорят, выселят меня… Ну и ладно, пусть… Я успела эту шалаву хоть немного припугнуть. Так она, выяснилось, беременная… Еще хуже… Они рожают… Чтобы детьми себе жизнь пробивать…

Женщина отрывается от руки Вероники. Веронике кажется, что сейчас она вытянется искривленным мунковским криком, черной струей боли под цвет рубашки и растворится, вытечет через узкую щель окна. Но Лиза здесь. Ей некуда идти. Она без сил оседает на кровать. Подтягивает колени к подбородку, потом утыкается в них лбом. Руки, сцепленные до бледности. Дыхание громкое, прерывистое. Конечная остановка среди лионских новостроек на пустыре.

Вероника садится рядом. Она обнимает Лизу за плечи и начинает раскачиваться вместе с ней. Пытается неумело, не зная как, успокоить, обнадежить, да что там — просто взять на себя немного того человеческого ужаса, с которым никогда не сталкивалась. Кадры разрушений, жертвы войны и терактов остаются чем-то далеким, нереальным, плоско-телевизионным, как и сама смерть — да, случается, но где-то там и не с тобой.

Вероника, полная сопереживания, еле сдерживает слезы. Вспоминает о Луизе. Мадам терпеливо стоит у двери, напряженно вглядываясь в лицо Лизы.

— Я ничего не поняла из ее объяснений, Вероника, как и раньше, — говорит она, — поэтому тебя и позвала. Что там у нее? Какие проблемы?

Вероника переводит ей en bref, вкратце, рассказ Лизы. Луиза прищуривается, будто не доверяя. Она что-то подсчитывает в уме, постукивая ладонью по спинке убогого стула. Несмотря на всю серьезность ее лица, Вероника видит, что мадам хотелось бы побыстрее закончить тут все дела и уехать.

— Ладно, d’accord, теперь вроде бы что-то начинает проясняться, — останавливает она Веронику в ее попытке рассказать больше, поделиться тем, что она только что услышала. — Прошлое тут у всех сложное. Хорошо. Попробуем вам помочь. Вы не хотите переселиться в другую комнату, на втором этаже? — спрашивает у сидящей женщины, которая смотрит в одну точку на белой стене, погруженная в свои мысли.

Вероника трогает ее за плечо, не давая ей уйти в себя, в те нездешние пространства, где еще живы дети и на месте дом. Лиза поднимает голову, вытирает лицо вытянутым наощупь краем простыни. Она смотрит на посетительниц сухим и хмурым взглядом. Убедившись, что Лиза ее слышит, Вероника переводит Луизины слова. Женщина кивает с недоверием. В серых глазах впервые появляется свет.

— А в монастырь можно? Тут монашки приходили, тоже брали к себе беженок. Я им еще помогала суп разливать на вокзале, еду для бездомных…

Вероника смотрит на Луизу. Она молчит, делает вид, что не понимает. А может и правда не понимает… Вероника никогда не могла точно определить знание ею русского языка. Такое ощущение, что здесь, в этом центре, мадам не знает русского. Хорошо. Пусть будет так. Переводит и с надеждой, как будто от ответа Луизы зависит ее собственная жизнь, глядит на нее с ожиданием.

— Я посмотрю, что можно сделать. Но пока то, что реально сегодня — другая комната в этом центре. Вещи собирайте и идите. Я распоряжусь. Проводят там, покажут…

Гордо подняв голову, Луиза выходит из комнаты. Вероника прощается с Лизой, пишет на клочке бумаги свой номер телефона. Потом, отвернувшись, копается в кошельке и вынимает все разноцветные евровые бумажки, которые там пригрелись. Оглядывается вокруг, ища, куда бы положить. Ей становится неудобно. Она боится обидеть. Пусть потом найдет, ничего.

Лиза стоит спиной, медленно складывая на кровать нехитрые пожитки. Потом оборачивается и тихо говорит Веронике:

— Тут такое творится! А еще разные типы приходят, якобы из их ассоциации. Девки даровые… И никому не скажут… Их припугнут — и все. А то еще и денежки заплатят, маленькие, но они готовы и за такие… Вы тоже там осторожнее с ними. Эту мадам тут знают, она правда хоть за чем-то следит, а вот другие… Мне-то тут все давно понятно. Многим вообще такая жизнь в привычку, а я так не могу… Сейчас закончу курсы французского и свалю отсюда. В монастырь пожить вряд ли возьмут, это я спросила так, на всякий случай. Одна монашка мне сказала, что к ним только африканок отправляют — ну чтобы в расизме не обвинили… Тоже ведь люди подневольные, от дотаций зависят. Ну спасибо вам, что пришли, что выслушали. Что не выгнали куда-нибудь, где еще хуже, чем тут… Хотя куда уж хуже… Но вот — благодаря вам, комнату другую дают вроде, подальше от этой. Хотя там такие же, наверное… Бить-то детей им никто не запретит… Рожают только, а дела нет. Пособия если только. Ну с богом! Спасибо вам! Да не расстраивайтесь вы так! Это я виновата, наговорила лишнего — нормальным людям не переварить… А будет желание, заходите! — она грустно усмехается, понимая весь абсурд приглашения.

У Лизы серые глаза, как осеннее озеро без солнца. И в них тонет все, что раньше называлось жизнью.

Вероника выходит вслед за Луизой. Она больше не чувствует резкого запаха, не видит облезлых стен. Женщин, размахивающих руками и пытающихся пропихнуть вперед детей в надежде получить конфеты или карандаши, она не слышит и не замечает.

глава 19.

Польский водопроводчик

Вероника теперь еще внимательнее прислушивается к каждому слову. Она хочет проникнуть в самую суть отношений внутри квартиры и определить место этой квартиры, кружащей в лионской галактике. Ей нужно поймать то, что от нее пока почему-то ускользает, оставляя чувство неудовлетворенности и темные пятна. А для того, чтобы ухватить не хвост, но саму ящерицу целиком, надо стать здесь своей. В любом случае рутинность жизни отшелушивает ту наивную романтику под песни Джо Дассена, о которой она теперь редко вспоминает. Лион и его обитатели обрастают плотью и проблемами, заботами о детях и ошибками политиков, возмущением и манифестациями, проверкой счетов и планами на ближайшие праздники.

Вероника хорошо помнит первый укол французским зонтиком высокомерия. Это случилось в тот еще, гостевой, приезд. Она как-то гуляла в центре, заходя в маленькие «бутики» и улыбаясь милым дамам вокруг, когда у нее зазвонил мобильный. Она ответила и обрадованно, вполголоса, заговорила с Леной, продолжая раздвигать вешалки. Вероника закончила разговор довольно быстро и уже направилась в примерочную с выбранными брюками, как стоящая рядом женщина обратилась к ней громко на плохом английском: «Вы могли бы говорить