Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Луиза краснеет и перебивает женщину:

— Мадам Анжела, конечно! Он же у нас работает! У мадам Анжелы такой талантливый племянник! Он и аппаратуру доставал для концерта, и так хорошо в компьютерах… ммм разбирается… Дорогая, не хотите ли тут… немного отдохнуть перед подачей горячего?

Она подскакивает к пожилой женщине, которая, ничего не понимая, удивленно выставляет вперед вилку. Луиза, успев совершить резвый разворот, терпеливо, но настойчиво, как у ребенка, забирает у нее острые предметы и помогает ей встать. Анжела огорченно оглядывается на тарелку, в которой одинокая оливка плавает в лужице масла.

Луиза нежно подталкивает мадам, уводя от стола и опасных разговоров.

— Мы вот тут с вами немного, кое-что, вот, да, фотографии посмотрим!

Все гости ждут, пока Луиза усаживает Анжелу в глубокое кресло у окна, откуда ей самой точно не выбраться.

— Мы сейчас тут кое-что обсудим, неважное, для вас неинтересное, соберем тарелочки и, когда будет главное блюдо, я вас позову. Наш ужин еще не закончился! Еды еще много! А вы, дорогая моя, альбомчики пока посмотрите… А! Это кто тут у нас? Кто это тут такой красивый? Это мы с вами! Помните? На встрече с ребятами из Green Peace!

— Ой, и правда! Какая я тут… подтянутая! А вы, вы, вы просто красавица! А мальчики те, бескорыстные, открытые, думающие о нашей планете, которая задыхается, умирает, — верещит Анжела и погружается в фотографии.

Луиза возвращается за стол. Все тихо переговариваются. Жан-Пьер что-то объясняет даме в голубом, которая, как и раньше, выглядит недовольной. Ее и без того тонкие губы стягиваются в ниточку красного цвета. На ее бледном лице отражается лишь желание побыстрее уйти.

— Так вот, — снова повторяет мсье Кристоф, выдержав паузу и дождавшись, пока Луиза сядет на свое место. — Véronique, вы должны понять, что нельзя пускать процессы на самотек. Мало ли куда они нас уведут! Мы в ответе за тех, кого приручили!

Он улыбается, как гиена, которая хватает добычу, прикусывает ее, но решает с ней еще немного поиграть. «Осклабился, — Вероника вспоминает слово, выплывшее из стародавнего образовательного процесса. — Вот это оно, а я тогда все не понимала, что за „осклабился“ такое»!

— Помните, Véronique? Это откуда? — и отвечает сам, не дожидаясь. — «Маленький принц»! А вы знаете, что вы живете в городе Сент-Экзюпери? И это заставляет нас соответствовать… Так вот, вчерашние беженцы прекрасно понимают, что не будь нас, не будь нашей опеки, выросшей из лучших традиций справедливой Франции, Франции для всех, Франции, которая всеми силами пытается изжить колониальное прошлое, им не преуспеть. Да что там? Они просто умрут с голода! Или их депортируют. А знаете, что их ждет там, на родине? Пытки, тюрьмы… Так вот, получая возможности из наших рук, многие от нас не уходят. Остаются, участвуют, приводят… мммм… близких. Мы и им помогаем, ну там разные варианты по воссоединению семьи… Они же так страдают без своих… Ну и потом они, конечно же, вместе с нами поддерживают правильные политические силы… Защищают демократию.

— Так это уже получается не гуманитарный фонд, — Вероника наконец осмеливается вставить слово, — получается политика…

— Политика всюду! И надо быть слепым и глупым гусем, откармливаемым для рождественского стола, чтобы этого не видеть! — вступает в разговор Жан-Пьер. Он зло смеется, как будто услышал наконец подтверждение своим мыслям. Он с удовлетворением подмигивает матери. — Посмотри на страдания простых людей, посмотри на бедных палестинцев, жертв израильской агрессии, на мигрантов, которые бегут от войн! Да, они взрывают и убивают, но что у них еще остается? Это от полной безнадежности! Это ответ на безобразную исламофобию после одиннадцатого сентября! Во имя свободы! Только кровью можно всколыхнуть это болото равнодушия! И Европа, которая выбрасывает продуктов столько, что можно накормить пол-Африки, сгноит ведь их, но не поделится. Зажравшееся индивидуалистическое общество! Есть же возможности…

— Жан-Пьер, дорогой, успокойся! — Луизе явно неудобно. Она гладит его руку, пытаясь притушить его возбуждение и, возможно, предотвратить что-то излишне откровенное, не нужное нынешним вечером. Он отдергивает руку и машет ею в воздухе перед носом матери, как после ожога.

— Не трогай меня! Ты сама на всем только деньги делаешь! Ты даже за рестораны расплачиваешься… То же мне, бизнес-расходы! Тебе плевать на судьбы простых людей! В тебе, как во всех белых французах, еще сильны колониальные привычки! Ваше общество распадается на глазах без идеи, без религии!

— Жан-Пьер! Как ты можешь? — глаза Луизы наполняются слезами. — Я знаю, что ты так много делаешь для наших братьев, для тех, кто нуждается, но зачем ты на меня нападаешь? Это несправедливо! И за наши рестораны я плачу сама! Нашими деньгами! И нашего, моего, отца! А он, он был героем Сопротивления! Да и мои коллеги, гости… Все меня знают! Они вряд ли с тобой согласятся…

Гости напряженно делают вид, что заняты салатом, которого уже и не осталось, так, последние прилипшие к дну миски листики. Мсье Кристоф сосредоточенно пытается хлебом подсобрать остатки масла. Никто не любит разборок за столом. Но их прячущиеся в миску косые взгляды дают Веронике понять, что к Жан-Пьеру отношение у них так себе.

Вероника решает прийти на помощь Луизе. Разговор ей кажется весьма занимательным, несмотря на разные колкости в ее адрес. Она видит, как срезается острым ножичком слов кожура приличий, как алкоголь взбалтывает обиды и выплескивает правду, такую разную, такую нелицеприятную, но которая тоже — часть Франции..

— Извините, а про польского водопроводчика вы это серьезно? Ведь сложно представить, что расширение таит в себе…

— Конечно! — дама в голубом оживляется. Ей уже тоже хочется высказаться, если уйти в ближайшее время не получится. Вопрос, видимо, затронул ее за живое. Она делает мужу жест, чтобы он помолчал. — Они готовы работать за полцены! Сможет ли Франция защитить свой рынок труда — вот вопрос. А румыны? Не успела страна войти в Евросоюз, как толпами начали приезжать!

— Это цыгане. Их, насколько мне известно, сами румыны ненавидят, вот они и бегут, — вставляет Луиза и краснеет.

— Дичь какая! В XXI веке — и этнические проблемы! — Кристоф возмущенно качает головой и с опаской смотрит на жену. — Véronique, а в России цыгане есть? У вас ведь там постоянно разные столкновения на религиозной почве!

Вероника теряется и размышляет, что ответить. «Неужели про Чечню сейчас заговорят?» — думает она и решает не отпускать их далеко от интересной для нее темы. Ей важно понять законы и подводные камни своей нынешней среды