Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

выяснилось, не угодишь. «А что ты сюда положила? А почему вкус такой странный? Хмели как»? — и с подозрительностью ковыряются в тарелке. Правда, потом просят добавки, но настроение-то уже испорчено. Доказывать свое право как на мнение, так и на кулинарию становится лень.

Порой Вероника перехватывает какой-нибудь сэндвич в центре, куда отправляется гулять, вырвавшись из-под гнета пыльных, одичавших без семейного тепла комнат. Часто видится с Маржори, но на все вопросы подруги отвечает, что нет, ничего особенного не происходит, что просто немного грустно, что осень, что скучает по Москве… Та по-прежнему пребывает в каком-то невнятном настроении, рассеянно слушая Веронику и водя тряпкой по чистой до зеркальности барной стойке. Однажды она, встрепенувшись и став на время той прежней, задорной Марж, приглашает подругу поехать в воскресенье на обед к родителям. Говорит, что так много про нее рассказывала, что вся семья будет счастлива с ней познакомиться. Вероника ждет воскресенья как важной вехи в ставшей рутинной жизни.

Разговоры о свадьбе пропадают, к нотариусу они так и не едут. Вероника чувствует досаду, но молчит. Ей так и не удалось поймать за яркий жар-птичий хвост ту любовь, о которой она привыкла мечтать, но… Жизнь в буржуазном мире шестого округа следует зафиксировать, закольцевать. Жан-Пьер — далеко не худший вариант. Так она получает семью и становится полноценным членом французского общества. Вот ведь вспомнилось, вылезло… Именно так, словами из учебника обществоведения, она объясняет лионским близким свое стремление получить право на работу.

Но Луиза в ответ снова шутливо, а может, и на полном серьезе, машет руками, как крыльями. Жан-Пьер ничего не говорит, обнимает в ответ, а потом уезжает, приезжает, снова уезжает. Сейчас она уже стесняется спрашивать у них о планах на будущее и своей в них роли. «Надо подождать, — убеждает она себя, — ведь живу тут всего ничего, каких-то полгода… Надо же! Уже полгода»!

глава 21.

Плохой выбор

Как-то раз Жан-Пьер звонит в неурочное время. Вероника удивлена. Она была уверена, что он уехал куда-то в Восточную Европу. Нет, оказывается, Жан-Пьер здесь, может, даже в Лионе. Ни она, ни мадам об этом не знали. Или он неожиданно вернулся и хочет сделать ей сюрприз?

Они встречаются в центре, в ресторане на улице Merciére. Ресторанчик узкий, как купе поезда, столики по обе стороны стоят близко-близко, почти сплошной линией. Посетители буквально касаются друг друга локтями. Но это никого не раздражает, а даже наоборот — становится поводом для общения и шуток.

«Странно, — мелькает неярким росчерком в мозгу Вероники, — это не в его стиле — близость с людьми, настрой на общение с чужими, готовность смеяться общедоступным и чаще всего кухонно-желудочным шуткам»…

— Мне надо уехать, — Жан-Пьер ждет, пока официант расставит заказанную еду, и смотрит придирчиво в Вероникину тарелку. — Не уверен, что это хороший выбор.

Вероника так и не научилась держать удар. Ей уже не хочется есть свой кусок мяса. Буквально пять минут назад аппетитный, под соусом из сморчков, он теперь неопрятно подтекает кровью. Жан-Пьер выглядит недовольным с первой минуты. Он раздражен самим рестораном, теснотой, веселыми взглядами соседей, явно настроенных на незамысловатую болтовню, но похоже, что больше всего — Вероникой и ее выбором. Может быть, блюдо слишком дорогое? Он не ожидал, что она закажет что-то подобное? Обычно Вероника чувствует себя неловко, не знает, кто за что будет платить, и никогда не выбирает блюдо дороже 15 евро. А тут ей, вон, захотелось кутить…

Веронику и правда, как верно подметил ее жених, подхватывает волна кутежа. Жан-Пьер ее давно никуда не приглашал. Этой осенью все сводится к домашним ужинам. А он еще и прибегает в самый последний момент или звонит, что не придет, чтобы не ждали. Веронику обрадовал, хотя и удивил внезапностью, нынешний выход в лионский ресторанный свет. И она теперь готова улыбаться, беспечно поднимать бокал и, стряхнув скованность, отвечать на вопросы соседнего столика.

— Да, легкий акцент, спасибо за комплимент по поводу французского! Откуда? А вы как думаете? Нет, не Италия. И не Испания. Удивительно, но факт — пусть вас не вводят в заблуждение мои темные волосы и — да-да, вы правы — слегка средиземноморский вид. Восточнее! Еще чуть-чуть на восток! Теперь на север! Нет, не Польша! Да-да, Россия! Честное слово! Из Москвы. Любите русскую литературу? Бывали в Санкт-Петербурге? Да-да, Лион тоже прекрасен! Французская кухня? Само собой, просто бесподобна!

Вероника в этот раз так обрадовалась, что потеряла бдительность. Она устала от постоянного напряжения, принимая сигналы чужого настроения. Ее радар задремал под стук вилок. В конце концов, она может заплатить за себя сама. Только что она получила деньги от сдачи квартиры, а почти законченный перевод обещает неплохой гонорар. Вероника готова работать и за более скромные деньги, лишь бы не вылететь из московской обоймы. Вот ведь забота: не вылететь, удержаться, обосноваться, зацепиться… Вероника чувствует, что теряет в этом вихре перемен саму себя, но разве идти на компромисс — это плохо?

Становится все меньше и меньше рекламных проектов, над которыми ей позволяют работать в московском агентстве. Лена появляется все реже и реже. Вероника уже и не понимает, есть ли у нее еще работа. Ее, безусловно, ценят, но расстояние… Те, кто сидит близко и с пиететом выслушивает наставления и критику руководства, очевидно, предпочтительнее. А ведь было бы неплохо — работать откуда угодно. Интернет всюду есть! Нет, люди должны быть живыми, в доступности как к порке, так и к благодарности. Вероника отправляла сделанную работу по электронной почте. Исправляла. Переписывала и делала дополнительные варианты. Одних слоганов для рекламной кампании по международным денежным переводам она придумала больше двадцати! Сказали «спасибо».

Потом она увидела свои слоганы на интернет-сайте заказчика. Ей так и не заплатили. Вероника расстроилась, но промолчала. В следующий раз, наступив себе на горло, она заикающимся голосом попросила заранее сообщить об условиях и расценках. Ответ был лаконичным, уваженительным, но предельно ясным: не нравится так работать, не работай совсем. Ты бы еще подальше уехала! Тут те, кто рядом, с удовольствием, если что…

Вероника смешалась, не спала ночь, а наутро согласилась с любыми условиями. Расстояние, да… Оторвавшись от московской земли с осязаемыми заказчиками, она потеряла возможность диктовать свои правила. Хотя какая разница, откуда она выдает на-гора уникальные придумки и острые, в точку, рекламные тексты? Может, когда-нибудь эта старомодная форма отойдет в небытие? К сожалению, не сейчас. Да и кто сказал, что ее идеи уникальны? Вполне возможно, что это уже и не так, особенно в свете новых технических ноу-хау. Надо тут побыстрее копать себе местечко: переводы с французского, недорого… И с русского на французский.

— Мне надо уехать, —