Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Вероника выкладывает на блюдо пирожные.

— Я зашла в «Бернашон». Как там хорошо! Я выпила горячий шоколад и купила пирожные домой! Смотри, тут миндальные, похожи на те, которые я помню из своего детства! Правда, те — жалкое подобие! С этими не сравнить — такие воздушные! Я уже отъела половину от одного, не бери его, я доем с кофе… «Бернашон» — это что-то! А какие там картины, кресла!

Она осекается, вспомнив слова Жан-Пьера. Смотрит на Луизу с опаской. Вдруг она тоже считает поход в знаменитую лионскую кондитерскую буржуазным баловством? Вероника действительно встретила там пожилых дам, таких прямо французских-французских дам, которые чинно пили кофе или шоколад. Норковых шуб, правда, она не заметила… Одна, увидев, что Вероника смущенно рассматривает меню, начала давать ей советы. На ее коленях лежал маленький пудель. Вероника его погладила. Пудель встрепенулся и потянулся к ее пирожному.

— Мадемуазель, — весело обратилась к ней хозяйка, — он у меня такой сладкоежка! Будет лежать тихо-тихо, пока не принесут десерт! И тут уж держись! А ему нельзя… Он старенький… Как и я! Мне тоже все это не очень можно, скажу вам по секрету, но я не могу себе отказать хоть иногда… Тут так замечательно! Вы попробуйте еще вот это пирожное, с малиновым суфле! Они его делают просто бесподобно!

Веронике стало легко. Они поболтали о погоде и необходимости горячего шоколада для женщин в осеннюю пору. Официант поставил перед собакой миску с водой. И пудель лежал уже дальше у ножки кресла, ожидая, пока хозяйка и новая знакомая завершат неторопливую трапезу. Пирожные в кафе приносили на огромном блюде, чтобы посетитель выбирал сам, какие и сколько хочет. От разнообразия разбегались глаза. Жаль, много не съешь! Вероника, распрощавшись с милой пожилой француженкой и пуделем-сладкоежкой, тут же решила, что будет справедливо доставить праздник и Луизе.

— Ты была в «Бернашоне»? Как давно я не пила там горячий шоколад по-венски! И про меня не забыла! Спасибо, дорогая!

В ее голосе не звучит ни осуждения, ни удивления. Только благодарность. Вероника успокаивается. Луиза не отходит от нее весь вечер. И они выпивают по бокалу вина, как в старые времена. Вероника упоминает вскользь, что Жан-Пьер не одобряет буржуазные радости их квартала. Луиза подмигивает ей и улыбается:

— А мы ему не скажем! Мы же девочки, любим себя побаловать. Имеем право! Зачем ему прямо все-все докладывать? Если б еще дома почаще бывал, то да, заметил бы эту нашу кондитерскую роскошь, а так… В следующий раз вместе туда сходим, d’accord?

* * *

Жаль, что такие вечера случаются редко. Квартира по-осеннему темна и снова наполняется невысказанным.

Веронику будит гул. Все окна в домах напротив наглухо закрыты железными ставнями в тон бесцветному белесому свету. Люди, где вы? Одна. Она осталась одна. Непонятно откуда, но Вероника знает, что за ставнями больше никто не живет, не прячется, не боится, не волнуется, не молится. Никого. Она осталась одна в этом городе, чужом городе. Все, что ей остается, — это стоять у окна, глядя на опустевшие, спрятанные за железными ставнями, чьи-то квартиры, на спущенные навечно жалюзи. Завидовать[8] стало некому. Город, который, она была убеждена, ее выбрал и терпеливо обтачивал, как морской камешек, теперь отвернулся от нее.

Вероника просыпается от крика. «Не хочу!» Город в ее сне, из которого она уже почти убежала, улетела, отпрянул и, металлически пощелкивая ставнями, зашелся в хохоте.

Из окон струится солнечный свет в полоску от неплотно закрытых штор. На балконе сидят две местные вороны и каркают друг на друга разными, но одинаково сварливыми голосами. Вероника их видела не раз, немного побаивалась, но сейчас она им рада. В коридоре слышатся шаги.

— Véronique, ma chérie, это ты кричала? — Луиза обеспокоенно заглядывает в комнату. — Я тебя не будила, но ты металась и что-то говорила во сне… Ты случайно не заболела?

Нет, она не заболела. Просто страшный сон. Да, кошмар, который она хотела прогнать своим криком. Пусть за жалюзи прячутся люди, любые, хорошие или плохие, но обычные живые люди. А она уж как-нибудь приноровится, приспособится.

глава 24.

Влиться в семью

Вероника возит карандашом по поверхности стола. На тонком слое пыли остается переплетение вензелей, и ей это нравится. Она давно сюда не наведывалась с тряпкой, а Луиза и раньше этого не делала. Пыль сомнений, пыль неясных дней.

— Ты просто не понимаешь, как стало сложно в Москве, — говорит Лена, оставляя в своем голосе много недосказанного, того, что прибивает к французскому берегу Вероники сомнение. — Настя уже разошлась с этим, последним своим, этим, папиком. Не рассказывала, что она себе нового нашла? Ну уже неактуально. Бедная! Вот ведь никак у нее типа не складывается! Зато он оставил ей квартиру. Не, ну неплохо так, хоть что-то… А у нее этот, как его, возраст уже, сама понимаешь! Кстати, она тут о тебе типа спрашивала, как ты да что ты. Сказала, что тоже хочет, ну, это, приглядеть для себя Европу, что, дескать, мужика там нормального как бы легче найти. Надо только попасть разок, но так, чтобы одной, без всякого, знаешь, багажа отсюда, ну чтобы без мужика и детей. Тогда и флаг типа в руки. Там красиво посидишь, здесь задумчиво погуляешь… И клюнут. Обязательно клюнут! Она ж у нас девка что надо! Просила твой телефон или этот, как его, мейл. Дать ей?

— Не знаю… Ну дай… Только я вряд ли ей помогу найти стоящего мужика, мне бы со своим разобраться…

— Ой да ладно тебе! Твой такой типа заботливый! В рестораны водит! В Париж тебя возил? Возил! На Лазурный берег тоже! Как там, бишь, это место называлось? Сен что? Вот-вот, в одном только этом звуке сколько счастья! Потом он же за все платит? Не жадный! И мадам тоже? Ну понятно, что ты того, не отстаешь! Ты у нас типа честная, гордая! Квартира опять же огромная! В центре! И с мамашкой такая нежная дружба! Вот Настя, наверное, тоже так хотела бы — типа влиться в семью… Ты для нее этот, удивительный пример! Просто расчудесный!

Вероника пропускает Ленины восторги мимо ушей и не спорит. Расчудесный пример, как она понимает, заключается в том, что ей, далеко не такой красавице, как Настя, повезло. Ладно, обойдемся без подробностей. Вероника подстраивается под тон подруги. Ей надо бы еще про работу поговорить… Она тянет время. Боится, что услышит те самые слова: «Знаешь, тут шеф просил передать, что больше в твоих услугах…»

— Да не было никакого чуда… Приютила одну