Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

мадам по просьбе знакомой, вот и пошло-поехало… Теперь вливаюсь… Я ж тут, честно сказать, на птичьих правах… Но мне кажется, что Насте было бы непросто в такой ситуации. Она же сразу хочет от них, от мужиков, содержания с курортами и бриллиантами… Как-то это все по-старому, топорно, как в девяностые. Сегодня вряд ли такое работает… Пойди найди того, кто с курортами и бриллиантами… Хотя, кто знает…

— Да, это точно, — соглашается Лена, — в девяностые все было гораздо проще! Хотя я уже это не сильно и помню. У нее уже возраст! Может, ей с ее красотой и удастся прыгнуть в последний вагон! И было бы классно, если бы этот вагон оказался типа французским! Ну или итальянским на худой конец! Говорят, они щедрые, попроще твоих этих, лягушатников, и с русскими больше того, общего. Ты как сама-то думаешь? Если она тебе типа позвонит, ты ей поможешь? Ну советом хотя бы?

Вероника ничего не думает. Старается ответить уклончиво, но отказывать подруге не хочет. Лена весело смеется своим собственным словам.

— Мы с тобой — так вообще старушки! Но тебе же повезло! Опять же французский у тебя уже и так есть! А молодые крали сегодня, это, не топорны? Одно только — типа молоды! И это, как его, прям наглые! У них-то точно нет никаких «удобно-неудобно». Они уже всюду побывали, не то что я… А Настя-то ушла от нас, как того, с Газпрома, встретила. Быстро так все у них того, завертелось! И пшик теперь. Куда ей податься? А ты знаешь, что у нее ребенок есть? Он в Саратове у мамы. Она не сильно того, напрягается, он пристроен и ладно… Видишь, как у нее самой-то все не слава богу…

Веронике поднадоела болтовня Лены. Она начинает отвечать односложно, отстраненно. История Насти ее занимает, ничего не скажешь — вот же мексиканский сериал, но ей хочется хотя бы немного поговорить о себе. Больше ей говорить не с кем. Есть, конечно, Маржори, но Вероника побаивается ее взгляда и режущего, как тяжелый хлебный нож в баре, мнения-приговора. А еще ей немного льстит Ленкино восторженное обольщение ее, Вероникиной, нынешней жизнью.

— Я не пойму что-то, Ника, ты это, жалуешься, что ли? Все блох ищешь? Теперь уже французских блох? Ты там на всем готовом, в этой, в Европе, в красивом городе — и тебе снова все типа не то и не так? Привыкла в твоей этой, как ее, манере умничать и искать истину? А она проста: наслаждайся! А что твой, как его, Жан-Поль?

— Жан-Пьер.

— Один черт. Надо же людей так называть! Просто Жан или только Пьер не катит, что ли? Да небось у него еще пара имен — у них же типа принято давать целую родословную в честь бабушек и дедушек…

— Точно, там у него Венсан еще как второе имя…

— И что там с ним не то? Не так трахается, как ты хотела? Тут в Турцию фиг поедешь — отпуск всего две недели и малой болеет без продыху… Я его к нам забрала, теперь забот прибавилось. Ты уже подзабыла, подруга, от чего сбежала!

— Понимаешь, он часто смотрит будто сквозь меня… А потом вдруг как просыпается — взгляд меняется, становится осознанным, и тогда мы вроде близки, разговариваем… А его нос… Неважно. Но он очень нежен, делится разным… Даже из детства… А его мать…

— Французский мужчина… Мечта! Зачем разговаривать? Взгляд осознанный… Ну у нашей таксы Марфы тоже осознанный! Заняться с ним больше нечем, что ли? Как он вообще, ну, в этой, в постели? Ты сама говорила, что он не похож на наших мужланов, что такой галантный и нежный… Вот мой позавчера снова на бровях приполз. Я ему сказала: еще раз — и разведусь на фиг! Ну не разведусь — мы это, ну только планируем расписаться. Знаешь, мы уже и ресторан выбрали, и я платье в каталогах смотрю… Мы тебе приглашение пришлем! И твоему Жану, как его, Полю!

— Вот-вот! — Вероника смеется. Ее забавляет непосредственность подруги. — Как ты разведешься, не выйдя замуж? Ленка! Да и потом вряд ли разведешься, ну правда! Он у тебя хороший. Понимаешь, он настоящий. Ну выпивает иногда… А тут… Я как инопланетянка здесь — вроде люди милые, ко мне хорошо относятся, но мы такие разные, я не всегда понимаю… И каждый меня пытается воспитывать…

Вероника сбивается. Получается как-то по-детски: хорошо относятся… Ей не хочется говорить Лене, что Жан-Пьер не пьет, что его вино остается нетронутым в бокале. Она не станет будить дополнительную зависть. Но как объяснить, что ей было бы спокойнее в тысячу раз, если бы он пил вместе с другими? Не надо, чтобы напивался, нет, но так чтобы немного, чтобы весело… И чтобы потом они дружно теряли бы буржуазный здравый смысл, бредя в обнимку к спальне…

Что сказать Лене, чтобы попонятнее? Да ей самой непонятно, как они к ней относятся. Что-то последнее время не то. И дело не в том, что жених снова уехал. Такая уж у него работа. Вероника слышит произносимые ею слова. И ей делается слегка противно: они звучат жалобами избалованной девицы.

— А что его мать? Она же прямо была твоей подружкой! И какие сейчас у вас, эти, отношения? Прямо как типа в настоящей семье? Как свекровь с любимой невесткой? У меня, можно сказать, не так все прямо супер-пупер, как у тебя! Лешкина мать была того, недовольна и тем, что ребенок у меня уже есть, и что не первой, так сказать, свежести! А какой, на фиг, свежести она искала? Ему-то скоро сорок! И тоже, может, она не в курсах, сколько этих баб у него было до меня… Ну да ладно, мы с ней вроде наладили, того, как его, статус-кво. А ты что? Тебе сразу готовая любовь свекрови как бы перепала! Сколько можно копаться в словах и в этих, типа ощущениях? Расслабься! Мужик, Франция… Все в одном флаконе! Когда свадьба-то? Готовитесь?

— Вроде бы скоро, недавно ездили выбирали замок. Нет-нет, это не настоящий замок! Звучит только так напыщенно, просто сдают желающим большой зал.

Вероника не хочет потерять подругу. Вдруг этот свадебный помпезный пыл с музыкантами и фейерверками покажется той чем-то таким, от чего стынут ноги, а потом бросает в жар от бесконечной жизненной несправедливости? — Вот на неделе поедем к нотариусу. Обсуждать брачный договор.

— Ух ты! Замок, музыканты, салют… У нас-то все будет типа попроще… А этот, ну брачный договор, он-то зачем?

— Понимаешь, тут так принято. Да мне от них и не надо