Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Вероника смотрит на табурет в разводах зеленого и красного цветов с розовыми точками. Думает, что бы такое сказать, чтобы не обидеть хозяйку.

— Да, красиво… Ты училась в художественной школе?

— Нет, зачем? — девушка искренне удивляется. — Это совершенно необязательно. Я раньше с чужими детьми сидела. Но это утомительно. Плюс ответственность. Потом Лионель пристроил меня к себе — заниматься декорациями для съемок: тут забор подкрасить, там занавеску натянуть. И тогда я поняла, что у меня художественный дар. Теперь точно знаю: открою магазинчик с одной своей подругой — она укращения делает, очень красивые и оригинальные. Покупает разные бусинки, серебряные подвесочки, все смешивает, нанизывает — и вот готовые изделия. Я могу еще принимать заказы по дизайну интерьера. Видела, как я покрасила стены в салоне? Одна стена серая, а другая красная. И железные полки рядом со старым деревянным столом… Антиподно!

— Эклектика, — подсказывает Вероника.

— Qu’est-ce que c’est? Что это такое?

— Ну это смешение разных стилей, — начинает было Вероника, но останавливает себя. Достаточно.

— Да, точно, смешение. Это ведь сейчас модно, правда?

Вероника рада, что не обидела хозяйку. Хоть тут пронесло. Думает, что бы еще спросить, но не знает что. Сосредотачивается на чашках. Дотрагивается до их округлых боков и вспоминает мамину, ту, большую, с выпуклыми цветами. Чужие люди, чужие чашки… Вероника выпадает на какое-то время из разговора. Когда приходит в себя, слышит голос довольной собой подруги Лионеля. Видимо, девушке не нужны ее реплики, она и сама справляется.

— Но я вообще-то не привыкла постоянно работать — жизнь даром проходит, не успеваешь ее почувствовать. А дети пойдут? Хотелось бы смотреть, как они растут, участвовать. Это ведь такой короткий период! А то люди вкалывают, а детей своих видят в лучшем случае пару часов в день, да и то — лишь перед сном. Лионель мне тоже обещал, что не будет постоянно работать. Можно ведь найти проекты без контракта или с временным: сколько-то месяцев отснимал — и на безработицу ушел, сидишь дома, а денежки капают… Главное тут правильно все просчитать, чтобы лишнее не проработать. Ведь если свалишь вовремя, то сидеть дома выгоднее. Кто хочет, как на галере, вкалывать, без перерыва? Есть, конечно, такие, которые бредят карьерой, а на деле ведь видно — просто неудачники, не любят жизнь. Ну и жизнь им в ответ строит козью морду. Имей в виду, французская система социальной защиты — лучшая в мире!

глава 23.

На грани

Вероника не может сосредоточиться. Когда-то ей говорили: не крутись, сиди смирно, начала книгу — дочитай, да и вообще посиди, подумай… Последнее означало: что-то было ею сделано не так, а поэтому нужно все осмыслить и найти ошибку, найти, где и когда она свернула не туда.

Теперь она не может сосредоточиться на своем существовании. А жизнь несет ее корабликом по течению, подхватывая и побивая периодически о стены невидимого, но каменноугольного, с острыми выступами, тоннеля. Вероника мечется, как шарик пинг-понга, и между людьми: между Луизой и Жан-Пьером, между Маржори и Анжелой, между новыми русскоязычными знакомыми и старыми, московскими, позвякивающими телефонной стружкой то ли зависти, то ли сочувствия. Зависимость от других, от смутной атмосферы большой квартиры, неуверенность в своем положении и неясный завтрашний день лишают ее земного притяжения. Она ощущает себя неприятно бестелесной. Того и гляди — засмотрится на желтые платаны вдоль реки и вылетит в окно…

Еще с матерью в последние годы совместной, нет, просто в последние годы ее жизни, Вероника приноровилась пропускать львиную долю ее колкостей мимо ушей и не взрываться гейзерными пузырями. Что же здесь пошло не так? Вот Луиза уже косо смотрит и избегает брать ее с собой в свои приличные гости… Вероника не понимает, где и когда получила брешь радость перемен, а где вообще потерялось ее «я», как забытое на пляже любимое полотенце. Вроде бы можно прожить и без него, но все-таки немного жаль.

Жизнь балансирует на грани. По левую сторону от нее внизу расстилаются московские проспекты с расплывающимися в тумане шпилями сталинских высоток, а по правую — булыжные улочки старого Лиона. И эта грань то расширяется, то сужается, и под ногами все чаще оказывается узкая тропинка. Тогда Вероника теряет ориентиры и бредет наощупь. Больше всего смущает Луиза, которая то охватывает ее материнской нежностью, то отстраняется с сонным равнодушием.

Жан-Пьер не звонит, не пишет. Последняя эсэмэска пришла от него неделю назад. В ней он коротко сообщил, что благополучно долетел до Марракеша, но куда он двигается дальше и когда снова выйдет на связь, осталось непонятно. Почему Марокко вместо Восточной Европы, Вероника не понимает. Мадам Луиза ничего не говорит, но Вероника своим чутким сердцем, полным опыта жизнью с матерью, видит, что ей не по себе. Луиза не допускает никаких лишних разговоров, их ужины вдвоем становятся все молчаливее. Мадам по большей части просиживает в своем будуаре, включив только лампу на письменном столе. Вероника к ней не заходит. Преодолевать эти воздвигнутые препятствия ей не то чтобы сложно, а незачем. Темная квартира наливается напряженной тишиной, покрывается пылью несказанных слов и натягивает капюшон подозрительности.

Вероника все чаще берет свой лэптоп и уходит в парк, если случается сухо и тепло, или в бар к Маржори. Луиза не преминула отметить дороговизну нового портативного компьютера, сказав, что в доме достаточно места для работы на обычном, с монитором. Жан-Пьеру сначала было все равно, он даже немного вежливо порадовался, а потом под влиянием матери тоже скривил рот и сказал:

— Что за секреты у тебя? Зачем тебе эта игрушка? В самостоятельность играешь? Все свое хочешь? Особенное?

Вероника попыталась объяснить, но они уже не слушали. Так между нею и семьей вбился еще один колышек под названием «личная жизнь Вероники».

«Поел? Поела? Что? Что съели? Все поели?» — полуденный ветер подвывает по-осеннему из опустевших переулков, заметает редкие обертки от сэндвичей под столики бистро. «Поели, всюду ели, все сели, пошумели, всё до крошки съели», — вторят ему шуршащие шины, когда водители замедляют ход, высматривая место для парковки.

* * *

— Луиза, смотри, что я принесла!

Вероника с радостью врывается в дом и устремляется на кухню, стукнув по дороге в дверь Луизиного будуара.

Мадам вплывает, как океанский лайнер в небольшую бухту, медленно и устало.

— Дорогая, ты вернулась? Я тут проверяла нашу бухгалтерию… Будет нужна твоя помощь попозже вечером, хорошо? А это что тут у