Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Веронике стало стыдно. Она бросила брюки и, вспыхнув, ничего толком не ответив, кроме скороговоркой «извините, я не подумала, прошу прощения», выскочила на улицу. Вспоминая об этом позже, у нее каждый раз снова начинали гореть уши. Через какое-то время стыд уступил место приступу бессильной злости. Сейчас бы она нашла, что ответить! Вот на той улице, где дети требовали от водителей деньги, посмела бы эта грымза, одетая в Burberry, повоспитывать кого-нибудь?

Гости приходят редко, как будто Луиза не хочет приоткрывать буржуазную квартиру посторонним взглядам. И сама мадам оказывается не такой энергично любящей людей, какой была в самом начале их знакомства. Она удивляет Веронику, меняясь и в стиле, и в цвете, и в настроении: по погоде, по телефонным звонкам, по присутствию в доме сына… Луиза дома в спортивном костюме выглядит демократично-свойской. Собираясь выйти с Вероникой в город — демократично-элегантной. Отдавая по телефону распоряжения — демократично-подтянутой, а в центре по приему беженцев — просто демократичной, даже слишком демократичной в этой ее растянутой кофте, как будто мадам старалась уравнять позиции с его обитателями.

Сейчас, когда на ужин приходят в кои веки гости, Луиза напоминает дирижера во фраке перед концертом, хотя какой там фрак… На мадам удобные мокасины, свободные брюки и блуза в крупных цветах. Именно такой Вероника ее увидела когда-то в своей московской квартире.

* * *

Гости рассаживаются за аперитивным низким столиком. Поглядывают на Веронику, которая ощущает себя тоже одним из блюд. Они задают ей вопросы про Россию. Сдержанные, аккуратные в подборе слов. Разумеется, каждый спешит отметить ее прекрасный французский. Луиза выглядит довольной, оглядывает горделиво гостей, будто говорит: «Да уж, мы на меньшее не согласны! У нас все только самое лучшее! Даже иммигранты»! Это не мешает ей зорко следить за каждой репликой. Когда одна из приглашенных спрашивает Веронику, чем она планирует во Франции заниматься, Луиза молниеносно кидается на помощь: «Véronique настолько талантлива, что у нее много вариантов. Пока же она делает переводы с французского. Так что если у вас есть заказчики, то будем рады помочь. Недорого»! И подмигивает Веронике.

Понемногу атмосфера наполняется живостью, как бокалы искрящимися пузырьками шампанского. Луиза рассказывает, где ей удалось приобрести пару таких бутылок, причем по удивительно привлекательной цене. Гости обмениваются примерами своих удачных приобретений, кому сколько удалось сэкономить и при этом не ударить в грязь лицом. Вероника слушает звук их голосов. Приятно быть среди настоящих французов, но ей сказать пока нечего. В словаре освоения ею лионской жизни еще не написано слово «экономия».

Потом гости спрашивают у Луизы, которая только что живописала организованную ее фондом фотовыставку, где и когда состоится следующее мероприятие. Безусловно, они все готовы принять в нем активное участие. Гости говорят о важности благотворительности и прислушиваются к своим голосам. Им нравится, как они звучат. Веронике тоже. Ей кажется, что откуда-то издалека к ним, в ожившую квартиру в шестом округе, возвращается эхом отзвук благих дел, свет благодарных лиц.

Вечер набирает скорость и несется на полных парах уже без излишней скованности, свойственной первым минутам кругу малознакомых людей. Веронику внезапно отвлекает телефонный звонок. Она просит прощения у друзей Луизы и с облегчением выходит в коридор. Она чувствует себя перегруженной, как старая баржа, их комплиментами самим себе и яростной желчью в адрес «почти фашистского» правительства. «Нет, но каково! Он еще в бытность министра внутренних дел назвал бедных жителей неблагополучного пригорода „быдлом“! Это после того случая с несчастными мальчиками, жертвами полицейского произвола! И сейчас он президент! Позор! Как французы могли его избрать?» — не стесняясь Вероники, один из гостей обрушивает проклятия в адрес Николя Саркози.

После той поездки в приют Веронике долго было не по себе. Франция, раньше такая галантная, чистенькая и солнечная, в бликах Rosé и витражей, распадалась на части. Собрать их воедино, вернуть себе прошлый взгляд, с которым она смотрела вокруг, оказывается трудно, почти невозможно. Наверное, так же сложно вернуть и утраченное доверие.

Луиза допытывалась потом в машине, на обратном пути, что еще ей наговорила эта чеченка, которая — сразу же видно — дикая, sauvage, и абсолютно лишена толерантности. Вероника объяснила причину конфликта и отметила, что Лиза не чеченка, только жила в Чечне, но это неважно. Она попыталась убедить мадам, что Лиза не дикая, что она даже получила образование. Потом, не уверенная в том, стоит ли так глубоко открывать ниши чужой жизни, все же добавила со всем сочувствием, что женщина потеряла детей. И именно в этом суть конфликта — ведь поэтому она так болезненно отреагировала на крики мальчика… Да, и что Лиза будет обязательно искать работу!

Мадам не слушала. Ни один мускул на ее лице, сохранявшем и через полчаса после ухода из центра брезгливое выражение, не дрогнул. Для нее работа была закончена.

— Я рада, что все благополучно разрешилось, что несчастная мать малыша не стала подавать жалобу. Мы ее убедили, слава богу. А потом их расселили… То есть отселили эту скандалистку с непонятным прошлым… Спасибо тебе большое, что съездила со мной, — сказала она, хмуро глядя перед собой и на светофоры.

Вероника так и не решилась спросить, почему Луиза никак не показала, что знает русский язык. А потом уже решила и вовсе не возвращаться к истории с «дикой чеченкой». Да ладно, мало ли почему…

Лиза позвонила дважды. Первый раз она благодарила сквозь слезы. Говорила, что только после ухода Вероники нашла оставленные деньги, что она не привыкла, что не может брать просто так, что обязательно отдаст, когда начнет работать. Вероника ее успокоила и пожелала удачи.

Второй звонок как раз сейчас увлекает Веронику в коридор, даря небольшую передышку в общении с гостями. Лиза новым, свежим голосом громко сообщает, что ушла из приюта, ушла насовсем.

— Пусть почти в никуда, просто одна женщина из диаспоры предложила комнату — тут много чеченцев-то. Поживу у нее, а там посмотрим, — рассказывает она и снова благодарит.

Сколько ей придется платить за комнату, Лиза не уточняет. Вероника не спрашивает.

Закончив разговор, Вероника стоит в темноте коридора, прислушиваясь к голосам. Вот Анжела что-то нежно прощебетнула. А вот это голос дамы в голубом, которая раньше, в начале вечера, спросила у Вероники о ситуации с демократией в России. «Как там у вас с демократией? — дама дотронулась пальчиком до руки Вероники. — Это же так важно — уметь ее защищать! Какое у нее сегодня состояние»?

Вероника хотела успокоить даму, ответив: «Все путем, мадам, состояние стабильно плохое. Впрочем нынче утром она с аппетитом позавтракала очередным журналистом». Но