Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Вероника в ужасе качает головой. Ей не верится, что во Франции такое бывает.

— И что? Разобрались? Ведь в правовом государстве…

— Да, в конечном итоге разобрались, но представь: заявились две тетки, все обнюхали, обсмотрели каждый сантиметр квартиры, с ребенком говорили, задавали наводящие вопросы: «Скажи, ты ведь страдаешь, когда мамы нет дома»? А мать вкалывает, как я, да как все… Могут и забрать… Она мне сказала, что постарела за неделю на пять лет… И что примечательно, доносы пишут на нормальных родителей за разную фигню, а не на уродов… Хотя, может, и на них тоже, мы же с такими не знакомы! Летаем по разным орбитам. В правовом, да…

Вероника вспоминает детей-попрошаек на Гильотьере, их хищные маленькие лица с грязными подтеками. Рассказывает Маржори о своем опыте.

— Да уж, — качает та головой. Ее быстрые руки в это время занимаются посудой, едой и счетами. — Не понимаю, где логика? Тут никому и дела нет! С каких пор стало нормальным, что дети на улице побираются, по машинам кулаками шарахают? Родители куда смотрят? Для чего рожают? Ради пособий? Когда думаю об этом, злюсь ужасно!

Вероника проверяет телефон. Два пропущенных звонка от Луизы. Она смотрит на экран и размышляет, перезвонить сейчас или можно потом. Марж в это время обслуживает Шарля, Паскаля и их друзей. Она приносит им пиццу, колбаски и картофель фри. Шарль — это точно Шарль — приобнимает Маржори за талию и уговаривает выпить с ними. Призывно машет рукой и Веронике. Она остается сидеть, но улыбается и поднимает в ответ свой бокал с Viognier. Ей становится грустно.

Ближе к вечеру бар оживляется. Громкие споры о том, сможет ли Саркози навести порядок или быстро «скурвится», как и все другие, кто тоже обещал, но увы, пошел по проторенной прошлыми политиками дорожке, заглушают телевизор с матчем. Вероника понимает, что Маржори уже не до нее. Да и Луиза…

— Что хотела твоя мадам? Опять искала тебя? Прямо жить без тебя не может! — Марж заглядывает в ее телефон, возвращаясь с подносом. — Скажи, а Жан-Пьера снова нет? Снова уехал? Куда на этот раз?

Веронике не хочется это обсуждать. Ей кажется, что, если она произнесет то, что ее беспокоит, ей будет уже некуда деться — слова приклеются и потом не отдерешь. Придется с этим жить, думать, анализировать, а потом что-то решать. Нет, она не готова, она все еще верит в лучшее. Мечты в такие моменты становятся ломкими, как чипсы перед ней. Может быть, все дело в погоде? Осень. Вот и настроение у всех такое…

Да и вообще, Вероника же не дает советы Маржори, не говорит, что дело тут не в детях! Они, конечно, те еще малолетние мерзавцы, но это ведь Стефан их с ней оставил и сбежал. Так причем тут бар? Почему его надо продавать? Что делать потом? Куда идти? Нерешенные личные проблемы гонят из дома, заставляют изменить жизнь… Похоже на нее саму.

Она отвечает, что позвонит Луизе позже, что да, жених уехал и, увы, она не знает, куда. Возможно, на юг. Она вроде слышала, как он говорил по телефону про встречу с кем-то в Марселе. Ей тоже хотелось бы посмотреть Марсель, замок Иф, старый порт, попробовать знаменитый буйябес… Она даже не спросила, можно ли с ним. Почему-то не захотела напрашиваться, ждала, что он сам предложит. Он не предложил. Конечно, это деловая поездка, она там ему не нужна.

— Мне кажется, что Луиза тебя ревнует ко мне! — Маржори смеется, но ее глаза серьезны. — Какая она, твоя будущая belle-mère? Ты ведь раньше говорила, что лучшей свекрови не бывает! Давай ты как-нибудь нас познакомишь!

Вероника думает, что пора прощаться. Но потом все же осторожно пытается подобрать слова.

— Она сейчас не совсем та, с которой я познакомилась в Москве. Здесь все иначе: и ее перемены настроения, и ее непростые отношения с сыном, и ее подозрительность, когда сын уезжает…

— И то, что она тебя старается держать при себе? На коротком поводке?

— Нет-нет, что ты, — Вероника не согласна. — Просто ей одиноко, наверное, а еще она волнуется, может, за меня… Мечтает о том, чтобы мы с Жан-Пьером поженились и жили вместе, чтобы семья…

Понимает, что ее неуверенное объяснение звучит не ахти, детский сад какой-то. Луиза в этот момент звонит снова. Вероника отвечает, что уже выходит, что скоро будет. Спрашивает, не купить ли хлеба, но тут же понимает, что булочные, скорее всего, уже закрыты. Луиза недовольна. Вероника представляет, как мадам в своем в темно-красном будуаре перебирает бумаги или украшения, бросает взгляд на старые часы на каминной полке. Одна. И вечер, серый, как сырое одеяло, заползает в комнату даже при плотно закрытых окнах.

Вероника делает вид, что не слышит ее раздражения. Прощается с подругой, салютует завсегдатаям во главе с Шарлем и Паскалем, которые снова поднимают бокалы и уговаривают ее остаться. Она выходит в свое вечернее одиночество, которое растекается по лионским улицам влажными мазками картин Писарро.

На мосту через Рону ее настигает дождь. У Вероники нет зонта. Французы вообще не любят зонты — лучше промокнуть! Достойнее, как говорит парижская богема… Она накидывает капюшон легкой куртки и убыстряет шаг. Река внизу струится стальным широким рельсом. Месяцы назад она смыла всю искрящуюся рябь и звонкие потоки, унесла их к морю и выплеснула там весеннюю радость, летнюю солнечную щедрость. Le Rhône как раз мужского рода. Это Сона — девочка… В Лионе ее последнее пристанище, встреча с Роной и исчезновение.

Le Rhône, Рона, Иона, выплюнутый китом… Вот и Веронике тоже придется снова создавать свою жизнь, теперь уже на новом берегу. Единственный проповедник в сонме всех библейских имен, который пытался сбежать от Бога. Вероника вспоминает слова тетушки про бегство от себя. Она мысленно пишет «Бог» с большой буквы, хотя это излишество, ненужное придыхание, ее всегда раздражало. Сейчас так правильно. Не каждому, не абы какому богу удается подчинить своей воле непокорных, догнать, согнуть. В результате все равно Иона отправился выполнять задание — проповедовать в Ниневию, если она правильно помнит Ветхий Завет. Мог бы сразу. Ан нет, ведь сопротивлялся, пока не понял, что не пойдешь против абсолютной власти. Впрочем, «голубь»[6] и смирился-то ведь только после того, как был брошен в бушующее море и побывал во чреве кита! Та еще терапия…

Луиза уже стоит в дверном проеме, когда Вероника медленно преодолевает последний лестничный пролет.

— Я жду тебя с ужином, —