Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

нежно говорит мадам, обнимая ее и обхватывая запахом пыльной квартиры. — Ты вся промокла! Зонт снова не взяла, что ли? Быстренько снимай куртку! Давай, я ее повешу, посушим! У меня как раз есть старый «Порту». Это то, что тебе сейчас надо!

глава 18.

Приют

Ограниченная стенами квартиры, жизнь стекает обыденностью. Дни сбегают, похожие один на другой, или смываются с легким шумом в канализацию. Секундные пузырьки радости или сожаления ничего не меняют.

Вероника старается быть полезной. Поначалу Луиза, удивившись быстрой хваткости гостьи с компьютером и разными эксельными таблицами, восторженно благодарила за каждую мелочь. Потом привыкла. У Вероники появляются постоянные обязанности и поручения. Она не задает лишних вопросов. Ей удается оставить время и для заданий, прилетающих из Москвы, уже далекой и слегка нереальной. Она старается все делать в срок. Боится упустить и опоздать. Она знает прекрасно, что расстояние убивает любые отношения — будь то работа или любовные истории. Еще странно, что до сих пор она может быть полезной.

Жан-Пьер приезжает и уезжает. Вероника его ждет и бросается в прихожую при шорохе на лестнице или каркающем звуке открывающейся в вечерней тишине массивной двери. Иногда ошибается. И тогда тихо возвращается к себе, чтобы не видеть вопросительно-насмешливых взглядов Луизы. Жизнь скользит, и Вероника вместе с ней.

Луиза… Голос под цвет штор — полупрозрачных, слегка колышущихся от непонятно откуда взявшегося сквозняка…

— Véronique, Véro, — я ведь могу тебя называть Веро? D’accord? Хорошо? Так проще! — шелестит мадам, трогая уложенные волосы легким, мягким жестом удовольствия. — Ты правда очень хочешь пойти на эту встречу? Не уверена, что тебе будет интересно. Да-да, я вернусь не поздно.

Нет, Вероника не хочет идти на встречу. Она с улыбкой убеждает в этом и Луизу, и себя. И остается вечером дома. Но вместо того чтобы закончить перевод, Вероника сидит в полутьме и позволяет грусти окутать себя вечерней синевой. Через какое-то время делает над собой усилие, включает компьютер или идет на кухню. Проходя мимо будуара, она видит приоткрытый ящик письменного стола, массивного и старомодного. Веронике хочется заглянуть и посмотреть, что мадам там бережет. Каждый раз, когда Вероника к ней заходит, Луиза прикрывает бумаги рукой или быстро их прячет. «Да мало ли что, — одергивает себя Вероника, — не стоит совать свой нос, куда не надо. Я бы тоже не хотела показывать свои юношеские дневники или старые письма посторонним…»

Вероника помогает Луизе все больше, вовлеченнее. Об истории с супом никто не вспоминает. Колонки цифр вносятся в комьютерные отчеты теперь только рукой Вероники. Они перестают быть безликими, наполняются весом. Разговоры по телефону, когда Луиза даже повышает голос, не допуская возражений, тоже понемногу обретают смысл. Накануне Вероника даже высунула голову из своей комнаты, когда Луиза указывала кому-то из сотрудников на ошибки при размещении людей в каком-то центре. Судя по всему, троим места не нашлось и надо было где-то их приютить.

Поначалу Вероника хотела с готовностью бежать, предлагать и помогать. Потом она решила притормозить и рассмотреть диспозицию получше. Луиза бросила трубку и сказала Веронике:

— Нет, ну подумай! Жаклин, секретарша, мне намекнула, что, дескать, вот у вас места много, может, приютите их на несколько дней… Где тут много места? Да и вообще… Я не собираюсь делать из своей квартиры приют ни на пару дней, ни на пару часов»!

Вероника согласилась. Одно дело — организовывать, и совсем другое — размещать у себя. Да и кого? Незнакомых людей! Хорошо, что промолчала. Лучше делать только то, о чем тебя просят.

Как-то раз она вспоминает о той девушке, с которой познакомилась на концерте, и спрашивает про нее Луизу.

— Я не помню, — удивленно растягивает слова мадам. — Больше ни разу ее не видела. Замуж собиралась, говоришь? Ну значит, вышла! Через нашу ассоциацию столько людей проходит, разве всех упомнишь? И ты не напрягайся. Pas grave, неважно. Людей надо любить, помогать им, но постарайся не принимать их жалобы близко к сердцу. Как ее звали? Нет, не помню. Оно и к лучшему…

В этот раз мадам тоже кладет, вернее кидает в раздражении трубку после громких споров с кем-то на другом конце. Вероника делает вид, что ничего не происходит, и, тихо ступая по предательски скрипнувшим паркетинам, садится обратно к компьютеру. Старается сосредоточиться на переводе. Через несколько минут Луиза появляется в дверях:

— Ты не сильно занята, ma chérie? Одевайся! Поедем со мной, мне нужна твоя помощь. По дороге объясню. Только то, что ты увидишь и что услышишь, останется между нами, d’accord?

* * *

Лион отступает, обнажая новостройные зубастые перспективы среди котлованов и огороженных полей. В этих пригородах Вероника еще не бывала. Женщины едут молча. Только перед тем, как уже свернуть к коробкам малоэтажных вытянутых зданий, похожих на подмосковные военные городки, Луиза бросает взгляд на притихшую Веронику и объясняет:

— Там, в центре по приему беженцев, который курирует наш фонд, произошла драка. Скандал и драка. Позор! Можешь себе представить? Женщина там одна, она… Она откуда-то из России, то есть из этой, как ее, Tchéchénie. Оттуда, из Чечни, многие приезжают, жертвы войны и несправедливости.

На этих словах ее осанка становится более строгой, подбородок приподнимается, как у политиков, говорящих правильные речи на митингах. Вероника хочет спросить, из-за чего произошла баталия, но мадам смотрит на дорогу с таким видом, что лучше промолчать и подождать. Может, она расскажет что-нибудь еще, а если нет — сама разберется. Вероника понимает, что, судя по всему, ее зовут переводить. «Ага, точно, — вспоминает она с усмешкой разговор с Юлией-Жюли, — конечно, я же перевожу с французского. Недорого. А тут и вообще даром…»

Луиза, оказывается, все это время говорила. Вероника прислушивается.

— Им всем — ты не принимай на свой счет — не хватает понимания азов демократии, уважения к личности, соблюдения элементарных требований общежития и норм гигиены. Мало душевности, эмпатии, совсем нет толерантности… Эта женщина, ну которая из Чечни, напала на одну африканку. Напала без всякого повода, и соседки испугались, что прибьет. Вот сейчас мы с тобой должны ей объяснить, что так вести себя нельзя. Чтобы беженцы становились частью нашего общества — это как раз наша забота. Ты уж там ее выслушай, но главное — скажи ей, твердо скажи, чтобы постаралась жить так, как принято… У нас не любят агрессии. Это недопустимо! Иначе придется ее выгнать… Пусть тогда ею другие службы занимаются…

Луиза останавливается у подъезда, где ребятишки висят гроздьями на перекладинах у входа. Она выходит, захлопывает дверцу и нетерпеливо ждет Веронику.