Сад в Суффолке - Кейт Сойер

В тот раз он быстро собрался и уехал. Сказал, что занят на съемках. На ее сообщения отвечал односложно: «Класс», «Здорово», «Звучит неплохо» или – хуже всего – «Хорошо тебе отдохнуть».

Подумываю в выходные съездить в Малибу.

Хорошо тебе отдохнуть.

В «Пинк Тако» снова запустили акции по вторникам…

Хорошо тебе отдохнуть.

Он вел себя совершенно по-свински.

Так что ему крупно повезло, что она снизошла до разговора, когда однажды в воскресенье утром они столкнулись в супермаркете.

– Майк!

При звуке ее голоса сердце подпрыгнуло в груди. Он повернулся, и Эмма схватила его за руку.

– Боже мой, это и правда ты!

Он засмеялся, покивал.

– Это и правда я!

– Это ты. – Она наклонила голову, резко посерьезнев, и сжала его руку. – Я скучала.

– Я тоже скучал, – ответил он машинально, но в ту же секунду понял, что сказал чистую правду.

Он подошел ко входу в «Тиффани» и задрал голову. Резной атлант, согнувшись под тяжестью времени, держал на позеленевших плечах массивный циферблат. У Майкла оставалось четыре минуты, чтобы отыскать в глубинах здания «эксперта по бриллиантам», с которым у него была назначена встреча.

В глубине души, еще не омраченной разбитыми иллюзиями, он надеялся, что в этот день Фиби будет рядом. Узнав о помолвке, думал он, Фиби порадуется за него, и они поднимут тост, а потом он попросит ее сыграть роль «подруги жениха», и сегодня утром она поможет ему выбрать кольцо. У них с Эммой, наверное, и размер одинаковый, хотя вкусы, конечно, отличаются.

С другой стороны, было бы ужасно неловко, если бы Фиби начала допытываться у консультанта о происхождении бриллианта.

Он представил себе эту картину и почувствовал, как к щекам приливает краска.

Все-таки хорошо, что он пришел один.

К тому же можно будет упомянуть об этом в разговоре с Эммой. Ей будет приятно, подумал он. Что он выбрал кольцо сам, без чужих советов.

31

Фиби наклоняется к Майклу, обвивает руками его шею. После потных, разгоряченных от танцев людей, с которыми она обнималась в доме, Майкл на ощупь неподатливый и холодный.

– Чего сидишь тут один? «Блок Пати» пропустил!

Майкл берет ее за талию, выразительно смотрит в лицо. Его глаза блестят в свете гирлянды и, замечает она, как будто налились кровью.

– Что?

Он неопределенно кивает себе за спину. Предлагает уединиться? Почему бы и нет. Перепихнуться по-быстрому где-нибудь за домом, в серебристом свете луны… Она улыбается, накрывает его ладони своими, ведет по расшитому пайетками комбинезону вверх, к груди.

– Сперва тебе придется снять с меня чешую. Чувствую себя огромной серебряной рыбой.

Она смеется.

– Не ори, разбудишь ребенка.

Фиби вздрагивает от неожиданности, но тут же понимает, что это Эмма. Она сидит в бабушкином кресле всего в нескольких ярдах от них. Эмма, ее старшая сестра, которая не разговаривала с ней пять лет и оставляла без ответа все письма, держит ее сына. Укачивает Альби.

Фиби отпрыгивает от Майкла – как будто достаточно разорвать объятия, чтобы стереть воспоминания о близости, царившей между ними пару секунд назад.

Она смотрит на Майкла. Тот сосредоточенно разглядывает свои туфли.

Тогда Фиби переводит глаза на Эмму. Лицо пустое, как из камня высеченное. Такое же, как с момента ее приезда.

У нее падает сердце.

Она прервала их. Помешала чему-то между Майклом и Эммой.

Надо взять себя в руки. Они разговаривают. Хорошо, пускай поговорят. Ей не о чем беспокоиться. Для паники нет причин. Сейчас она заберет сына и оставит их вдвоем. С первой секунды, подобрав лежащее на коврике приглашение, она знала, что этот разговор неизбежен. Так что она сейчас уйдет. Не будет смущать Эмму, не будет навязываться. Пусть сама решает, с кем ей комфортно общаться, кого она согласна простить. Эту тактику она избрала еще дома и до сих пор успешно ее придерживалась. И хотя с того момента, как Фиби увидела сестру у калитки, она умирала от отчаянного желания броситься Эмме на шею и молить о прощении, она знает: если она надеется когда-нибудь возобновить общение, нужно дождаться, пока Эмма сделает первый шаг.

Но теперь она видит ее стеклянные глаза, дорожки от слез на щеках и поплывший макияж и совершенно теряется. Вместо того чтобы забрать ребенка, мирно спящего на руках у сестры, она стоит неподвижно и смотрит прямо в глаза, неотличимые от ее собственных.

– Ты плачешь.

Этот очевидный вывод вырывается сам собой, прежде чем она успевает себя остановить.

Эмма опускает глаза, утирает щеки ладонью. Отодвигает от себя младенца.

– Возьми его. – Она протягивает ей Альби, глядя в сторону. – Пойду в дом.

Фиби забирает у нее спящего сына, и Эмма рывком поднимается с кресла. Смотрит куда-то между Фиби и Майклом, кивает. Забирает со стола бокал красного вина и идет к дому.

– Майкл?

Майкл отрывает взгляд от спины Эммы и поворачивается к ней.

Она чувствует, как грохочет в груди сердце.

Майкл шагает ближе, накрывает ладонью макушку младенца, потом наклоняется и целует Фиби, прижавшись лбом к ее лбу. На секунду ей становится тепло и спокойно. А потом сердце сжимается от ревности.

– Почему она с тобой разговаривала? На меня она даже смотреть не может.

Он медленно, с присвистом выдыхает и, отстранившись, трет лицо ладонью. Пожимает плечами.

– Фибс… – Он разводит руками.

Она отворачивает лицо, но Майкл мягко берет ее за подбородок, заставляет посмотреть в глаза.

– Поговори с ней.

Он наклоняется, забирает у нее ребенка.

– Иди ко мне, дружок.

Фиби ежится, выпустив из рук теплое тельце сына.

– Чаю?

– Я пыталась найти в кухне чайник. Сколько помню, стоял на одном месте, а теперь его куда-то уволокли.

– Я заварю. С ромашкой.

Он подмигивает.

Фиби, не отрываясь, следит, как он исчезает в переливающихся огнях кухни за оранжереей, и тут же ее внимание притягивает окно крайней спальни, где вспыхивает свет. В окне четко виден силуэт Эммы – точно манекен в жутком викторианском кукольном домике. Фиби смотрит, как сестра проводит ладонью по волосам, закрывает лицо руками. Неужели все еще плачет?

Ее переполняет жалость, и она вдруг осознает, что всегда представляла Эмму в гневе. Сколько бы раз она ни фантазировала, как прилетает в Калифорнию, перемахивает через забор под прицелом камер видеонаблюдения, звонит в дверь и подставляет ногу, не давая захлопнуть ее перед собой, как вламывается в дом, чтобы заставить сестру себя выслушать, никаких дорожек