Сад в Суффолке - Кейт Сойер

от слез в ее воображении не было: она всегда представляла Эмму собранной, ухоженной и пылающей от ярости – в точности такой, как сегодня днем. Возможно ли, что она неверно истолковала ее эмоции?

В свете потолочной лампочки видно, как Эмма отнимает ладони от лица и утирает слезы. Потом наклоняется и на секунду исчезает из поля зрения, а когда появляется в окне снова, на плече у нее висит дорожная сумка. Она отходит к двери и, положив ладонь на выключатель, оглядывает напоследок комнату. Время идет: тридцать секунд, минута. Она словно стремится запомнить каждый уголок, каждую деталь. А потом свет гаснет, и внутри Фиби вскипает адреналин.

Ей даже не пришло в голову, что Эмма может уехать раньше, чем у них появится возможность поговорить. Не могла же она пересечь полмира и не обнять сестру хоть раз?

Время на исходе. Она-то думала, что впереди целый день, целое воскресенье, а то и понедельник, что им еще предстоит вместе паковать вещи, перебирать содержимое книжных полок и делить любимые детские книжки.

Она думала, что нужно подождать, пока Эмма сделает первый шаг, а не бросаться ей в ноги с извинениями. Понимала, что не должна портить матери праздник, торопя события, но в глубине души почти не сомневалась, что все получится, что рано или поздно – скажем, когда они окажутся вдвоем в маминой машине, груженной коробками и пакетами с одеждой и посудой, на пути в «Кансер Рисёрч»[17], – ей выпадет шанс сказать сестре, как сильно она скучает.

Несмотря ни на что, она верит, что, если подобрать правильные слова, если выбрать нужный момент, они непременно помирятся, как мирились после каждой ссоры, и все станет как прежде. Но если Эмма сейчас уедет, этому не бывать.

Отрежу ей путь, думает она и бросается караулить у калитки. Отберу у нее ключи от машины. Эмме все равно нельзя за руль, она весь вечер пила. Фиби замирает на секунду, когда до нее доходит ироничность этой идеи: она отбирает ключи у Эммы, потому что Эмма перебрала с алкоголем. Все-таки жизнь и правда не больше и не меньше, чем набор одних и тех же сценариев, которые повторяются с различными вариациями.

В голову приходит паническая мысль: что, если Эмма выйдет через парадную дверь?

Нет, это слишком очевидно, ей придется пройти через гостиную. Стоит маме, да и вообще кому угодно заметить, что она с вещами, как сумку тут же отнимут и подсунут вместо нее очередной бокал шампанского. Рози скорее повиснет у нее на шее и будет висеть несколько дней, чем позволит Эмме уехать.

В темноте у стены Фиби различает силуэт Эммы, кремовое пятно ее брючного костюма светится на фоне темного кустарника. Эмма держится края сада. Фиби хорошо знает этот старый трюк: свет от дома не добивает так далеко, и, если бы не мириады огоньков, пляшущих среди ветвей над головой, она бы с легкостью добралась до поля за домом незамеченной.

– Эми?

Эмма вскидывает голову, как олень в свете фар. Ее макияж смазался, от ресниц до подбородка тянется два черных потека.

Перед глазами встает четкое, почти осязаемое воспоминание.

Нависающее над ней лицо Эммы с поплывшей тушью. Голос Эммы. Хриплый, надломленный, как у курильщицы с сорокалетним стажем. «Фиби? Фиби!» Прикосновение ее теплой ладони к мокрой холодной щеке, жесткая эмаль ванны под спиной. Привкус желчи в горле, звонок, сделанный некоторое время назад, механическое «Оставьте сообщение после звукового сигнала» и собственное «Прощай».

Чувство вины так сильно, что Фиби хочется выхватить у Эммы ключи и самой рвануть к машине. Но она не двигается с места, позволяет этому чувству проникнуть глубже, пропускает его через себя и, вместо того чтобы бежать, смотрит на сестру и говорит:

– Не уезжай, Эми.

– Мы обещали.

– Я всего лишь прошу тебя положить сумку и выслушать меня.

Ее дыхание становится мелким и частым. Она пытается взять себя в руки, дышать всей грудью, чтобы паника была не настолько очевидна.

Поднимается ветерок, и огоньки в ветвях приходят в движение. Со стола срывается какая-то бумажка, кружит в темноте, как голубь, выпорхнувший из цилиндра фокусника.

Эмма снимает сумку с плеча, ставит на траву и садится на фортепианный табурет. Фиби выдыхает, опускается на обеденный стул напротив и разворачивается к Эмме лицом.

Обе молчат.

Над головой шелестят на ветру листья.

– В Лос-Анджелесе тоже жарко?

– Не так, как в прошлом году. Но вообще да. Жарко.

– Мы пытались с тобой связаться. Во время пожаров. Майк сказал, горело совсем недалеко от… от того места, где ты живешь.

Эмма кивает, не глядя на нее.

Фиби оглядывает стол. Все заставлено бутылками, в каждой – недопитое вино. Нестерпимо хочется схватить одну и присосаться к горлышку. Она представляет, как методично допивает все остатки, один за другим опрокидывает в себя бокалы с недопитым вином.

Она судорожно вздыхает и снова переводит взгляд на сестру.

– Мне так жаль, Эми…

Эмма вскидывает ладонь. Мир вокруг замирает.

– Я читала твою книгу.

Сердце Фиби начинает колотиться где-то в горле.

– Писательница из тебя лучше, чем актриса.

Фиби сглатывает, пытаясь смочить пересохшее вдруг горло. Это не то, чего она ожидала. К такому она не готовилась.

– Как мама отреагировала?

Фиби закусывает губу.

Эмма издает негромкий звук – смеется? Или просто прочищает горло?

– Рози говорит, ты разбила бокал.

– Я поставила его на раковину, пока писала. Он упал.

Они наконец встречаются взглядом. Сознательно, твердо.

– Я не пила. Клянусь.

– У тебя прекрасная семья, Фиби.

Она зажмуривается. Пытается остановить подступающие слезы. Слишком поздно, щеки уже мокрые.

– Мне ужасно жаль.

– Постарайся не просрать свое счастье.

– Я…

– Не надо, Фиби. Слишком поздно.

В груди больно.

Она знала, что такую возможность исключать нельзя и даже личная встреча не гарантирует, что это молчание, эта глухая стена будет разрушена. Но все равно удивляется силе своего горя. Жуткому осознанию, что эта женщина, которую она любит всем сердцем, которая сидит так близко, что можно коснуться рукой, навсегда изгнала ее из своей жизни.

– Вот вы где! – долетает до них голос Рози. Она несет поднос с бокалами, кружками и бутылкой виски. – Я же вам до сих пор кольцо не показала!

Она доходит до стола, ставит поднос. Бокалы негромко звякают. Рози обводит их взглядом.

– О боже. Что здесь происходит? Пожалуйста, не говорите, что у вас серьезный разговор. Только не сегодня.

Фиби отводит волосы со лба. Поднимает глаза и видит, что Эмма повторяет ее жест.

– Вы двое! Слов нет! Четыре