Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

Считать от больницы, то синий двухэтажный флигелёк был первым на весеннем пути домой. Уже был свален и увезён огромный тополь. На его месте, за дорогой, которую надо было ещё перейти, торчал жалкий пенёк, а уж сколь широким и мощным был тополь, как шумел гордой верхушкой с чёрными серьгами ворон на ветвях! Пришла смертоносная пора – и он не выстоял, рухнув под лязгнувшей пилою, в короткую тень от пенька скукожилась его раскидистая душа. Весной тень давал, а осенью, осыпавшись, свет! Не при жизни, а после смерти исходит свет от доброго дерева, от хорошего человека… Владимир Павлович соизмерил жизнь тополя со своею: рос тополь – и вот лишь пенёк торчит, как деревянное надгробие; а от него, старика, что останется?

«Листовуху опять в куртке оставил! Эх, неладно это – не покурить теперь…»

Бережно подвернув пиджак, старик посидел на пеньке, ожидая, когда сторож распахнёт двустворчатые двери. Но двери не отворялись. Колымеев перешёл дорогу и стебанул себя кепкой по колену: по случаю субботы открывались на час позже. «Либо в другой раз прийти?» – замер в догадке, но тут же погнал её прочь, боясь случайного лучика в своей затворявшейся судьбе.

На почтовом ящике обшелупонилась голубой краской надпись: «Выемка писем в 8.00 и 20.00». До восьми ещё оставалось несколько минут. Но это мысля по-субботнему – а старик давно жил с субботы на воскресенье…

В наружный ящик бросить письмо старик не решался, ибо ребятня от слабости воображения набросает в щёлку горящих спичек. Он извлёк письмо на свет и держал его в ладони остатком неистребимой жизни.

12

Путь домой был пустым, зряшным.

Сухие ветки тополей ломались под ногами, словно кости первобытных животных. На дичках во дворах висели не обглоданные ветром ошмётки ссохшегося листвяного мяса. По привязанным к деревцам бельевым верёвкам догадывался Владимир Павлович: деревянные собаки, примкнутые к будкам домов, умерли и высохли от голода. Он отводил от них уставшие глядеть на смерть глаза, задирал лицо, думая увидеть в воздухе тень своей мечты, которой не было значения на земле. Но чёрное небо, провиснув под снеговой тяжелью, не отражало ничего. Подувало, и старик поправлял кепку, идя на запретные запахи волглых трав, но вскоре останавливался и делал своротку к дому, мимо скользившего по улице люда, который существовал отстранённо от него.

Подражая капле-солнцу, из водонапорной колонки струился ручеёк, рождённый неполадкой в системе. Колымеев стал наблюдать за дерзким поползновением серебряной змейки. Но ручеёк пробегал по земле совсем немного, как уже затихал, наткнувшись на большой камень в маленькой канавке. Вот-вот малосильная струя прожурчит новый ход или возвысится над камнем и перельётся через… Владимир Павлович пихнул камень тросточкой и с радостью уверился в чём-то, когда ручеёк побежал с ним в ногу, однако вскоре разминулись: ручеёк под гору, к речонке, а Владимир Павлович домой проулком.

Татарин, по-зимнему одетый в телогрейку и чёрную кроличью шапку, забрался на крышу и чистил трубу кирпичом, привязанным к верёвке. Завидя старика, Тамир заорал на всю улицу:

– Э! Как здоровье, дед?!

Старик сделал ему досадливый знак рукой.

– А у тебя есть, да? – истолковал Тамир посланный ему жест и подвинулся на край крыши. – Пошли, пока моя в школе…

– Нет у меня! – Владимир Павлович извинительно похлопал себя по пустым карманам. – Трубу чистишь? А осиной топить не пробовал? Здорово проскребёт…

– Э-э… – разочарованно протянул татарин и улез обратно к чёрной ноздре, стал совать в неё кирпич.

Как был в добром костюме, так и ушёл старик в огород, разрубил топором на части посох и, заложив в бочку, поджёг. Занялось неуверенно, но потом зашипело. Шукал в оранжевое железным штырём, чтобы посох сгорел до конца. В дыме забластилось синее облако:

– Готов?

– Всегда готов! – как того и ждал, спокойно сказал Владимир Павлович и кинул в огонь закипевшую серником спичечную коробку. – Чё ты спрашиваешь-то всё?! Как щас дам по башке!

Старуха вспыхнула ярким пламенем и рассыпалась искрами, едва старик ударил по ней штырём. Над бочкой ненастной тучей закружилась копотная мошка.

– Гори, гори ясно, чтобы не погасло! – пригрозил огню и ещё подбросил в бочку берёзовых щепок, чтоб уж сгорело наверно. – Жизнь-то, а?!

Уничтожив посох, старик со спокойствием окончившего главное дело человека опрокинул бочку и стал наблюдать, как ветер разносит седой пепел.

– Всё.

Суеверно омыл руки в ведре с поржавелой дождевой водой, счистил с ботинок погребальную пыль и выбил о колено кепку.

Из огорода окликнул Алдар. Он привалился на штакетник и давно, как видно, наблюдал за соседом.

– Чем занимаешься, дядя Володя? – с интересом спросил Алдар, от которого пахло стайкой.

Владимир Павлович тоже ухватил руками штакетник – как поручни корабля. Паутинка слюны упала на подбородок, но не сохла. Движения не было, иначе слюну обдуло бы встречным ветром.

– А ничего больше делать не надо, сосед!

Алдар взглядом перешагнул старика, но не спросил ни об угольнике, ни о недавней пирушке.

– Куда так вырядился?

– Пенсию… получать ходил.

– Я-ясно! – расстегнул на вспотевшей груди болоньевую куртку. – Руки-то какие маленькие стали у тебя, дядя Володя! У моей дочки такие…

– Листья тоже сохнут, – напомнил старик.

– Я-ясно, – повторил Алдар. – А всё равно везёт тебе! Я вот навоз поросячий всё утро ношу на огород… Из-под горы попробуй-ка!

– Трудно из-под горы! Ну да это ещё ничё, труднее бывает…

– В России живём – а земли нету! Приходится, как ведьмам, на горе жить да под гору ползать…

– Ванной таскаешь?

– Но.

– Трудно тебе, конечно.

– Не говори. Расстроиться бы куда… – тряхнул штакетник, словно бы пробуя вынуть столбики из ямок и переставить чуток. – Да куда расстроишься? Татарин занял землю… Не так давно подошёл к нему… Не рассказывал я тебе?

– Не-ка.

– Не так давно подошёл к нему: так и так. Бутылку принёс в рукаве, вместе вмазали у него в гараже. Я-то немного выпил, там больше четверти оставалось, всё ему слил… Дай, говорю, хоть одну сотку земли, я забор в твою сторону на метр переставлю…

– А он?

– Не даёт! Жалко ему от огорода нарезать, а мне тоже… куда тут примостить чё?! Чухан он, татарин-то, больше никто. Я же не то что… заплатил бы даже, если что…

– Конечно, уплатил бы! У вас деньги есть…

– Ну, есть не есть, а нашли бы, дядя Володя. Не с зубов семь шкур, понятно…

– Тамир – он справедливый, вообще-то разобраться…

– И тоже… моя все мозги закомпосировала! И парники ей под перцы на будущий год наладь, и две новых гряды под морковку.