Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

– Здорово, Володька, – негромко пробасил Чебун и кивнул старухе, которая презрительно отвернулась.

Красный тазик чебуновского лица заметно потускнел.

– Чё молчишь?

– Дак здоровались сёдни! – удивился Колымеев. – Завтра тогда здороваться не будем!

– Когда мы с тобой здоровались нынче? Я тебя не видал даже!

– У пекарни-то? Ты… воду с колонки катил…

– Да не катал я сёдни воду! Позавчера с татарином привезли на мотоциклетке! – Чебун значительно покачал головой, однако не полез к припухшему соседу с расспросами. Он до сего перемалывал новость, которую принесла на хвосте сорока Акиньшина: не заладилось у Борьки с хозяевами дома, где они определились на постой. Теперь-то уж наверняка оживёт его домишко, изыдут из него мрак и одиночество! Это-то ожидание и грело его последние дни пуще всякой бани.

– Как ты, слушай, жар такой терпишь?! – Старуха сунулась в баню, но тут же пулей обратно.

– Люблю жар! – серьёзно сказал Чебун. – Сердце пока здоровое, не жалуюсь… После помывки-то зайдёте?

– Зайдём! – Августина Павловна распахнула дверь в надежде, что немного просквозит. – Если прям выползем живыми из твоей бани!

– Ну-ну.

…На этот раз баня не взяла ни душу, ни тело Колымеева. Мылись в тишине, изредка перекидываясь избитой вехоткой. В разгар помывки под потолком заморгала лампочка и, вспыхнув ярко, лопнула мыльным пузырём. Старуха одёрнула на окне занавеску – как в подземную норку заглянул смурый вечер, высветил сгорбленную над тазиком фигуру старика на лавке и массивную печку в углу.

– Но, слава тебе! – перемещаясь с шайкой к окну, вздохнула старуха. – Пожалуй, намоюсь теперь! Как на том свете темно…

Жар, несмотря на старания Августины Павловны, держался в баньчонке такой, что вмиг сопрели на голове Колымеева остатки волос. Старик сдуру плеснул на каменку из ковша – белые змеи взвились к потолку, закрались в рот и обожжённые ноздри. В пару, боясь наступить на просыпавшиеся стёклышки, нашёл торчавший из шайки изглоданный веник и забрался с ним на полок. Однако и раз, и другой хватил себя по пояснице и по ногам, а ничто не заметалось в нём, всё словно бы одубело. Он поставил веник обратно в шайку, прутьями вверх, окунулся и вышел. Двери не притворил, чтобы старуха оделась по свету.

Чебун, встав на карачки, подтирал от грязи крылечко, неумело возясь с тряпкой.

– С лёгким паром! Чё-то мало мылись, Паловна?

– Да-а, намоешься у тебя! Наподдавал, как фашист…

– Заходите…

Другая новость обнадёживала старика: дела с ветеранскими корочками пошли в гору. Ещё бы им не пойти – коровье стегно отвалено в своё время! За первым успехом Чебун прозревал машину в своём гараже. Он весь день таил в себе радость, не зная, с кем ею поделиться, так что, явись Ларка с Борькой… Невестка с сыном не шли.

Обидой полнился Чебун, препровождая Колымеевых в свои хоромы:

– Вот же, я скажу, свиньи! Ты слышала, Паловна? Дал ребятишкам деньги к первому сентябрю – обнову справить. Ни рубля не пожалел! Садитесь…

В кухне Чебун мало-мало достал закуски. Палыч со старухой сели с краю. Чебун извлёк из-за шкафа бутылку со сверченной пробкой.

– Куда столько-то? – нахмурилась старуха и подпёрла кулачком подбородок. – Мне и на дух не надо…

– Чё тут пить? Мы по маленькой пропустим… И вот, досказать-то хочу… Пожаловал им от чистого сердца денег с пенсии…

– Кинул им, ага! Поняли мы это уже…

– Саньке купили новый джинсовый костюм, Валерке – брюки и свитер такой… шерстяной. Модный! Ну, подняли, Паловна!

Пригубив утиную дозу, Палыч рюмочку поставил – не клянчила душа. Поковырял вилкой в тарелке, цепляя солёный рыжик. Гриб не поддавался, убегал из-под тычинки.

– Хватай руками, Володька! – Чебун хлопнул рюмку и не закусывал после первой. Хотя Августина Павловна, примерно, не стала бы утверждать, что это первая рюмка. – Чё ты как не свой?!

– Нормальный, – пожал плечами Колымеев. – А и хороший у тебя усол, Серьга! Не подскажешь, где брал рыжики?

– Смо-отри! Про рыжики ему расскажи… Мне давай чтоб шустро всё!

Палыч нетерпеливо поглядывал на дверь, будто ждал того, кто войдёт без стука и сзади требовательно обнимет его за плечи. Но тот всё не шёл. Чебун перехватил этот взгляд, налил по новой.

– Да хватит! – воспротивилась старуха. – Сперва в бане глушил жаром, теперь горючкой этой…

– Подняли, подняли! – опрокинул рюмку в широкую пасть. – Ну и это… Справили им, значит, обнову…

– Ага-ага…

…После выпитого поволокли живее.

– Всё ж таки будешь с ними делиться? – выслушав рассказ Чебуна, узнавала старуха. – У тебя же хорошая квартира, вода своя да ограда на одну семью… Вот жалко будет, если они тебя через суд попрут отсюда!

– А вот этого они не хотят?!

– Пожалуй, воздержутся в получении! А когда прописаны здесь?!

– Мне-то много кто помогал?!

– Да ты са-ам всё! Всю жизнь один да один, а попробуй-ка! Я понимаю тебя, Серёга…

Но что Чебуну старухино понимание? Он уже думал о другом.

– Грех не выпить нынче! Это – да.

– А что так? – спохватилась Августина Павловна. – Праздник какой, однако?

– Праздник! Хэ… Кузин же умер! – назидательно, дескать, все мы тленны, Чебун постучал пальцем по столу.

Колымеев голодной попрошайкой вперился в глаза соседа.

– Это какой Кузин?! Не тот – ёкко санай! – который на баяне играл одно время? Он, Гутя, либо я спутал с кем?

– Кузин – да. Мы с ним ништяк жили! Каждый год к Девятому маю триста рублей давал мне как ветерану и прочее. Не из своего кармана, понятно, а выделяли им из областного бюджета на эти нужды…

– Он, ага, – подтвердила старуха. – Мне Галька утром ишо говорила. Скончался, сердешный…

– Жалко! – Палыч поискал в карманах, но вспомнил, что Чебун на дух не переносит табака. – Ушёл, стало быть… А на баяне он жа-арил!

– Больше не поскыркает! Думаешь, кто-то станет мне давать эти деньги теперь?!

– Калинину машину подарил в честь ше-сти-де-сяти-летия По-беды! За красными ягодами, говорит, буду ездить в степи…

Как от электросварочного огня, зажмурился Чебун.

– Твой Калинин не сильно изработался после войны! Другие… хоть с нашего околотка взять… воевали не меньше, а после на всяких руководящих постах были. А этот?! Сколько помню – алкаш! А пенсию на телеге домой везёт…

– Плюс надбавка ветеранская! Он ведь, Калинин-то, и без бумаг герой – вся грудь издырявлена…

– А-а, никто у него не отнимает!

– Попробуй отними! – полетели брызги рассола. – Ему потому и машину дали сразу, как постановление вышло. А которые по сей день даром гаражи городят да склочничают по кабинетам…

– Чего-о?! – зверем из берлоги вздыбился Чебун, когда старуха, пошукав, изноровилась и пихнула смысловую