Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Гудки шли, но никто не брал трубку. Элин повесила трубку, но осталась стоять. Другой номер промелькнул в ее голове. Тот самый, что связывал ее с родным островом. Она принялась набирать его, но на половине сбросила. И снова попыталась дозвониться до Лассе.

– Алло!

Ответивший ей голос был незнакомым.

– Кто это? – спросила она.

– Это Янне, а вы кто?

– Элин, дочь Лассе. Он разве не дома?

Голос на другом конце молчал.

– Алло? Вы здесь? – закричала Элин. И услышала, как ее невидимый собеседник откашлялся. – Где папа?

– А ты не знаешь?

Тут пришел ее черед замолчать. Что такого она должна знать?

– Он что, переехал? – осторожно спросила она.

В трубке снова послышался кашель. Элин никак не могла понять по голосу, трезв ли ее собеседник или пьян в стельку. И что в его голосе было больше: дружелюбия или неприязни?

– Он отправился дальше, – наконец тихо прозвучало в трубке.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, в общем, он умер.

Элин замолчала. Умер. Папа умер. Его нет. Больше никаких звонков домой, никаких вопросов. Больше она никогда его не увидит. Она сглотнула образовавшийся в горле комок и, не говоря ничего, медленно повесила трубку. На небе сквозь тучи проглянуло солнце, и его лучи осветили телефонную будку. Она подняла голову и помахала рукой. Божественный свет, как любил говорить Лассе.

– Прощай, папа, – прошептала она.

Висбю, 2017

Элин кружится на месте, вытянув руки в стороны и глядя на то, как море и крепостная стена исчезают и появляются снова, она ощущает порывы ветра на лице. Алиса сидит на берегу и возится с галькой. Наконец, выдохшись Элин обессиленно падает рядом с ней. Ее щеки порозовели, волосы растрепались. Алиса протягивает ей камешек. Белый и гладкий.

– Гляди, он похож на сердце, – улыбается она.

Элин берет камешек и кладет его на ладонь. Кивает и зажимает в кулаке.

– Знаешь, вот такой же камешек однажды заставил меня сдаться и принять предложение твоего отца.

Алиса удивленно поднимает брови:

– В смысле? Он же никогда здесь не был?

– Верно, это было совсем в другом месте. Но однажды мы вот точно так же гуляли по берегу – это была наша первая прогулка, – он наклонился и подобрал с земли камешек в форме сердца. И в тот момент, когда он отдал его мне, я поняла.

– Что? Что поняла?

– А, да так, ничего.

Алиса забирает камешек и кладет его в карман куртки:

– Но почему ты врала ему?

– Все не так-то просто, и мою ложь нельзя до конца назвать ложью. Просто он с самого начала располагал обо мне неверными сведениями, и я не видела смысла в том, чтобы рассказывать ему, кто я есть на самом деле. Я так боялась потерять его. Так боялась, что он разозлится, узнав правду. Проходили месяцы, годы. Мы стали семьей, и все остальное стало неважным.

Алиса встает и обнимает Элин.

– Прости меня, мама, – говорит она и кладет голову ей на плечо. – Тебе и так тяжело находиться здесь, а тут еще я лезу со своими вопросами.

Элин выглядит по-настоящему опечаленной.

– Ты должна понять, как выглядела моя жизнь, когда я повстречала твоего отца. У меня была Анни, была успешная карьера, была моя жизнь в Париже. Все остальное казалось таким далеким. Но так уж заведено, что правда рано или поздно всегда даст о себе знать.

Элин съеживается, подняв плечи к самым ушам и сцепив руки на животе.

Алиса садится рядом. Вплотную. Они молча сидят и смотрят на плавающих у берега уток. С моря доносится успокаивающий шум прибоя. Не слышно машин. Вокруг полный покой и тишина.

– Сэм странным образом напомнил мне обо всем этом, – признается наконец Элин.

– О чем? О Готланде? Но ты же видела, что он типичный житель большого города.

– Да, но в то же время он был таким земным. Таким спокойным. И умел подмечать в природе то, на что остальные не обращали внимания. – Она протягивает руку к дочери: – Дай-ка мне этот камешек.

Алиса отдает. По своей форме он больше похож на треугольник, чем на сердце, но слабая зазубринка и мягко скругленные углы придают определенное сходство. Элин кладет камешек на ладонь и достает свой смартфон. Фотографирует и отправляет снимок Сэму.

– Интересно, помнит ли он тоже? – вполголоса произносит она.

Автомобиль медленно ползет по дороге, преодолевая все изгибы и неровности шоссе. Даже слишком медленно. Сзади уже пристроилась и нетерпеливо гудит вереница из трех автомобилей. Ноябрьское солнце низко висит над землей, разливая по округе золотисто-желтый свет. Поздняя осень, но кое-где еще виднеется зелень. Мимо проносятся леса с плотно стоящими друг к другу соснами. Элин внезапно вспоминает, как в детстве они ездили в город и она воображала, будто держит в руках острый нож, которым срезает мелькающие по обеим сторонам дороги деревья; они падали позади нее, и она всегда боялась обернуться из-за страха, что ее фантазии развеются.

Шоссе чуть расширяется, и машины, обгоняя их, проносятся мимо одна за другой. Элин переносит ногу на педаль тормоза и еще больше снижает скорость. Она так сильно вцепилась в руль, что побелели ногти. Тормозит и останавливается на обочине, заехав на полоску белого гравия рядом с асфальтом. Глушит мотор, и их обступает плотная тишина. Ни один звук снаружи не проникает внутрь салона. Слышно только слабое тиканье остывающего двигателя.

Элин снова поворачивает ключ в замке зажигания. Задним ходом съезжает на узкую боковую дорогу и разворачивается.

– Что ты делаешь? Ведь Фредрик ждет нас! – вскрикивает Алиса, но Элин выезжает на шоссе и, прибавив газу, едет в обратную сторону.

Алиса требует, чтобы она остановилась. Элин тормозит прямо посреди дороги. Едущий за ними автомобиль едва успевает свернуть в сторону и проносится мимо, истошно сигналя.

– Я не смогу. Не сегодня.

– Ты должна.

– Всему свое время. Не нужно ускорять события.

Элин поворачивается к дочери, на ней снова темные очки. Алиса протягивает руку и снимает их. Элин смаргивает слезу, стирает ее указательным пальцем.

– Завтра ничего не изменится, мама. Ты лишь оттянешь еще на день. Надо сейчас, понимаешь? Сейчас. Она не будет злиться, вот увидишь, она только обрадуется, когда увидит тебя. Мы можем постоять здесь немного, но ты должна раз вернуться. Должна.

Элин откидывается на спинку сиденья и зажмуривается. Ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и размереннее. Наконец она снова садится прямо и кладет обе руки на руль.

– Ты справишься, мама, – шепчет Алиса.