Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

Вопрос о крещении детей возник, казалось бы, из ничего, и подняла его Альбина.

– Наташка крест не носит, но она крещёная. И я, и Лёня – мы крещёные, но крестов не носим. Я надеваю, когда в церкви бываю на Рождество или на Пасху, и то не каждый год, не понимаю я там ничего, и Леонид вряд ли креститься умеет.

– Не помню, не думал: крещёный или нет, – понял её Толя. – Надо у мамы спросить.

Елизавета сообщила ему, что он некрещёный, и она некрещёная, и добавила, что Бирону больше протестантские храмы нравились, где пусто. И строго прибавила, раз он на войну собрался, то креститься надо обязательно и детей крестить, хуже не будет, – но сама от участия отказалась.

Инициативу на себя взяла Альбина, купила всем рубахи, полотенца и кресты.

– Возьми, подруга. Носить не обязательно. Место не пролежит. Не дай бог, время настанет, хватишься, а он при тебе. У меня в коробочке лежит, я его иногда надеваю, когда беспокойство, депрессия, головная боль, вздутие и спазмы начинаются, и помогает, легче становится! – тонкий простодушный юмор иногда выручал Альбину от прямых столкновений и обидных недоразумений.

В Преображенском храме на обряде крещения Елизаветы не было, она готовила праздничный стол к приходу гостей. За столом все разговоры шли вокруг ипотеки и специальной военной операции. «А что крещение?» – спросила Елизавета. Впечатлений ярких и разнобоя в рассказах не было. Вася – храбрый мальчик, смело нырял в холодную воду. Лена – плакса, а в церкви гулко, ревела на всю вселенную, но Наташа приложила её к груди после купания, и она унялась. Для Анатолия купель оказалась мала. Священник уже хотел поливать его из ковшика, но он догадался, что можно сесть на дно. Рут спрятался, схоронился под водой с головой, чтобы вышло всё надёжно, правильно, по Писанию, так как он знал, что обряд крещения символизирует похороны ветхозаветного человека и рождение нового, свободного от первородного греха.

Толя объяснял Наташе решение завербоваться материальными интересами семьи. Мол, Бирон – это воинская фамилия, все Бироны в России и в Европе воевали, и сейчас настал момент, можно подняться… Армия – его шанс, социальный лифт, жить он намерен долго, и у него есть план. По контракту он уйдёт на СВО, возьмёт льготную ипотеку и купит новую квартиру в «Каменных палатках». У неё и детей будет своё жильё. Потом его, ветерана, возьмут в институт. В какой? По результатам СВО будет видно. Для начала надо попасть на хорошие курсы, чтобы звание хотя бы прапорщика получить, и тогда без училища он выбьется в офицеры.

– А я без тебя – одна, – начинала опутывать его сомнениями Наташа.

– Зачем одна? У тебя дети, самое ценное. Ты – не одна, дети маму любят, ты им нужна, потом родители рядом. С ремонтом отец поможет. Учись терпению у мамы Лизы, кроме тебя и малышей у неё никого. Ты уедешь на новую квартиру, и ей будет плохо, она реально одинокая. Я ей говорил: заведи себе мужика, встречать будет, сумки носить, я не в обиде…

Наташу изумляло спокойствие железной Изольды. Она совершенно не пыталась отговорить сына от участия в войне ради денег. И раньше, когда на срочную службу его отправляла, то при ней говорила: «Баллы по ЕГЭ не заржавеют. Сначала отслужи, потом будешь поступать. Служба плюсом к баллам пойдёт». Наташа прочитала где-то, что Изольда – имя неправославное и нехристианское, в переводе с древнего немецкого означает «оружие». Девочка – меч, копье или стрела, странное имя. Видно, отец спьяну её придумал, дурную шутку произвёл и заколдовал. Вот она и мучается с поганым именем или имя её мучает. Ещё в статье было написано: Изольда – жестокая, беспощадная, предателей не прощает, любит чувственно, страстно. Изольда – жадная женщина и ненавидит расточительных. «Всё сходится, – поняла про свекровь Наташа, – работает бухгалтером, туфли на каблуке. Толя прав, жить надо раздельно, иначе плохо всё кончится. Она Толю любит, а я – расточительная».

– У меня деньги есть, – неожиданно сказал Толе Леонид Васильевич. – На машину откладывал, хотел старую тебе отдать, а себе новую. Но если ты решился, то на первый взнос добавлю при условии, если Наташу и детей в договор возьмёшь.

– Что вы, Леонид Васильевич, конечно. Мы и выплату на детей в квартиру вложим. Действовать надо натиском, решительно и быстро.

– Ты не думал квартиру в Москве взять, там кредит дают в два раза больший?

Толя не ожидал от тестя такого разворота и задумался, но вместо квадратных метров и процентов возникло у него видение. Стоит он голый возле большой армейской палатки. Из-под полога палатки – пар валит. Там внутри – баня, мужики моются. Палатки в ряд стоят, их видимо-невидимо, и распаренные мокрые мужики туда-сюда ходят. Что к чему пригрезилось, Толя не понял.

– Так я не боюсь, – ответил он.

– Я не про то. Москва столицей была, а теперь метрополией стала. Матрёшку видел, её откроешь, а там другая сидит. Говорят, в Америке есть глубинное государство, так у нас не хуже места есть. Там и жить надо.

– В Москве я не был ни разу, – понял тестя Толя. – В Москве студия у чёрта на рогах немерено стоит. Мне здесь хорошо.

– А ты поезжай, осмотрись в Москве, там и завербуешься.

– В ЧВКа работать не хочу, они на соцпакетах и помощи семьям экономят. Я не про деньги, мне служба нужна. Я армии не боюсь. Звезду на погоне языком достать могу, полковником буду, вот увидите! И Наташа будет женой полковника и врачом. Хочу, чтобы она на врача выучилась, на обыкновенного доктора. Если не торопиться, со временем у неё получится. Будет полковник и жена – медик. Ладная пара. А работа по специальности, где-нибудь на заводе, нам не нужна, мы на службе у государства будем получать немного и достаточно…

Леонид Васильевич не спорил, слушал внимательно, его увлекала вера Анатолия в свои силы и напор. Он думал, видно и Наташу подхватил этот ветер и понёс в неведомую сторону, прочь от дома. В двадцать нарожала двоих, третий будет, как в новую квартиру заедут, так обещал Рут. Но в случае, если Толя погибнет, то вся поклажа навалится на него. От таких мыслей Леонид Васильевич легонько крякнул: «Велики честь и доверие. На меня надеется, что потянет воз старый металлист?» Невольно он посмотрел на свои чёрные ногти и грязные от ржавчины руки, которые не отмывались ничем, хотя Альбина предлагала ему косметический салон,