Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

уснул сразу возле провода. Когда он проснулся, настали сумерки. Судаков пошёл обратно в свой штрафбат. На пригорке, под которым взял в плен немцев, окапывалась батарея. Валентин оглянулся и в ложбине увидел груду тел. Артиллеристы расстреляли всех его пленных. Валентин бросился с кулаками на командира батареи, мол, ты что творишь, расстрелял моих пленных, я им жизнь обещал! Командир достал свой пистолет и сказал, что застрелит его здесь, до кучи с фашистами… Фашистов надо давить, убивать… – Изольда остановилась от удушающего спазма.

– Ну и что, к чему это. О войне либо хорошо надо говорить, либо никак. Там такое случается, что люди всю жизнь пытаются забыть. Вы взрослый человек и меня понимаете.

– Я главное не сказала: рассказ я слышала от деда Вали, и его правнук Толя с детства знает от меня эту историю. Пленных он убивать не будет. Толя не из тех, кто убивает пленных. А его в этом обвиняют.

– Ну-у, вы и я, мы не знаем, в чём его обвиняют, и не надо гадать. Там могли не заметить несчастного случая или замять с понижением в звании. Проблема другая, странный он парень. Командир части сказал, что Рут пришёл к нему и доложил, то есть признался в убийстве или оговорил себя? Надо разбираться.

– У него особые причины. Мы для этого и пришли, чтобы рассказать. – Изольда жестом показала Наташе, мол, вставай и выкладывай.

Из рассказа Наташи подполковник Старовойтов понял, что случай обычный, и жизнь в городе не меняется к лучшему. Хозяин торговой точки предъявил Наташе недостачу в немыслимом для неё размере. Муслим обещал уладить проблему, если она будет сговорчивой. Девочку развели на пустом месте, и опустили до положения групповой девки. Спас Наташу отец, закрыл её дома. Естественно, вышибать из отца несуществующие долги никто не пытался. Потом из армии вернулся Бирон, и жизнь у Наташи стала налаживаться. Старовойтов посмотрел на детей. Девочка уснула на диване. Мальчик лежал рядом, не спал, глазами следил за комиссаром, взгляд колючий. «Чужой. Оберегает сестрёнку, её сон», – понял подполковник и разговаривать с ребёнком ему расхотелось, а любопытно Старовойтову было, понимает ли мальчик, кто его отец?

– Похож? – спросил подполковник.

– Не очень, на отца моего больше похож. Они дружат.

– Был запрос, и я отправил личное дело вашего сына в гарнизонный суд. Там написано, что его дед Анатолий Александрович Королев судим за убийство вашего мужа… – Старовойтов оборвал фразу, оттого что Изольда энергично остановила его умоляющим жестом. Комиссар не сразу нашёл поворот для продолжения беседы. – Я ищу убедительные зацепки для представления, чтобы вас допустили в процесс, но не советую ехать. Вы можете навредить сыну.

– А сколько ему могут дать?

– Во-первых, ваш сын и муж может потерять контракт. Для семьи это важно, потому что ипотека. Могут дать срок, что неплохо, жив будет. Или отправить в штурмы… В худшем случае выплаты по ипотеке возьмёт на себя армия. Могут в дурку списать, многих такой вариант устраивает. У него есть выбор, а у вас нет. Родственники армии не указ. Повлиять на суд вы не сможете. Советую внимание не привлекать, не шуметь, в соцсети ничего не выкладывать. Само в срок образуется. Кто умеет – молится, кто не умеет – надеется.

– А этому, отцу Муслима, что надо? – спросила Изольда.

– Что надо, того нет. Он деньги пасёт. За него не волнуйтесь, своё не упустит.

IX

Вернулись на квартиру к Наташе на такси. По дороге Изольда взяла бутылку крымского вина. Праздника невестка не ожидала. Фраза комиссара о том, что дед Толи убил его отца, крепко зашла в мозг, но она чувствовала дистанцию, и задавать вопросы не смела. «Само собой в срок образуется», – слова комиссара ей запомнились, и Наташа решила: «Буду как он, на тормозах». Она приготовила сосиски с макаронами для детей и выставила на кухонный стол два стакана, детские, с красными ягодами. Наташа знала, Изольда сосиски не будет. Сама она обычно доедала за детьми, и ей хватало: мать так научила, сказала: «А ты ничего не готовь впрок, а то растолстеешь».

– У меня есть курица, она мороженная и её надо готовить, – сказала Наташа.

– Не надо, потом приготовишь, включи телевизор, – попросила Изольда.

Наташа включила телевизор и отдала пульт Васе. Он быстро нашёл интересные для себя и Лены мультфильмы, и с тарелками дети ушли в другую комнату.

– Может, кашу сварить, овсянку? Она быстро варится. – Наташа нарезала сыр, белый хлеб, стряхнула крошки в раковину и спросила: – Толя знает?

Вопрос сорвался неожиданно, но не для Изольды. Она знала ответ и не торопилась, размышляла. Лицо её от этого потеряло подвижность. Мысли были столь глубоки, что не отражались ни в глазах, ни в уголках губ, которые сжались до состояния «куриной жопки». Наташе сделалось смешно, настроение скакало с чёрной полосы на белую до того резво, что по ногам побежали мурашки…

– Толя не знает. Я ему сказала: «Бирон за границей кралю нашёл, но я думаю, он увёл хорошие деньги и скрылся. Многие так делают. Зачем ему сын и жена? Мы для него обуза и хвост, по которому его можно вычислить». Я квартиру сразу на другую область поменяла, и отношения с роднёй Бирона прекратила. Переехала и думала: «Детдомовские живут, и я такая буду». Здесь родственников у нас с Толей нет.

– И он поверил?

– Больше не спрашивал.

– А Королёв, ваш отец, правда, в оперном театре инженером работал? – Наташа говорила тихо, боком и отвернувшись, а Изольда и не искала у неё сочувствия.

– Это правда. У нас сад был с домиком. Отец его из декораций собрал, на фасад щит с гербом прибил. В огороде щеголял в театральной шляпе с перьями. Домик с колоннами соседи «малым театром» называли. Там артисты собирались и куролесили… За убийство Бирона отцу одиннадцать лет дали. Он семь отсидел и умер. За него выпить надо. Я часто его навещала, посылки возила, тайно от Толи.

Изольда налила по второму стакану, выпила, подвинула к себе тарелку Лены с недоеденной сосиской и замолчала. Возможно, она потеряла сознание или, наоборот, ей открылась ослепительная бездна, в лучах которой Изольда не видела собственного тела и не стыдилась наготы. «Душа не имеет одежды, без одежды можно жить вечно», – это была надпись на воротах в бездну. Изольда очнулась, когда полностью очистила тарелку. В глазах стояли слёзы, через минуту они потекли ручьём. Вывернутая, кривая улыбка перекосила лицо, которое стало детским и глупым. Лиза тужилась и не могла разродиться рыданием, и