Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– На Резинотехническом женщины работали. На штампах и порошковой химии много их… Мне предлагали, я не пошёл. Бабский был завод.

VII

Рут приобрёл квартиру на территории Резинотехнического завода в «Каменных палатках», выбрал сразу над офисами – высокий второй этаж.

– Оно и дешевле, и безопаснее. На улицу можно пешком, и коляску, и велосипед в дом занести, а если что, то прыгать можно. Я прыгал уже, нормально. Напор воды всегда хороший, и детям не нужен лифт, они без лифта могут дойти. Зачем наверх лезть, вид у нас всегда открытый. Под окнами – речка. Строить никто ничего не будет, негде, – так живописал Толя новую двухкомнатную квартиру, которая за счёт большой кухни-столовой была фактически трёхкомнатной.

Квартира и Леониду Васильевичу понравилась, особенно качественной отделкой. Толя взял объект «под ключ», с плитой и роутером. На первый взнос наскребли друг у друга. Тесть выложился полностью. Он понимал, что свой ремонт обошёлся бы в разы дороже, и осаживал женщин, когда они начинали ворчать. Квартира была отделана в стиле венге, модно и эффектно. Африканский палисандр на полу в сочетании с молочными стенами бодрил и восхищал Леонида Васильевича. Себе бы он такого покупать не стал, но считал, что дочери можно, молодая ещё, и дразнил Наташу:

– Афра! Афра! Негритёночка вам надо. На шоколадном полу он хорошо бы смотрелся.

– Не болтай, беду накличешь, фантазии у тебя пустые. Карманы выверни и посмотри, может, там негритёнок завалялся, – Альбина бурного восторга не проявляла, лицо имела кислое и не могла скрыть зависти, что у Наташи квартира лучше, чем у неё.

– Никогда не думал, что можно жить в долг. Всё будет – ок, вот увидишь, – уверял её Леонид. Он восхищался самоуверенностью Биронов, и сына и матери.

Елизавета ходила по пустой квартире, подняв нос, воображая, что это чудо совершила она одна. Когда казалось, что никто её не видит, Лиза поднимала руки и изображала птицу.

Наташа без Толи куксилась, и квартира заменить его не могла. Хорошее настроение накатывало только тогда, когда Анатолий был рядом. А он сначала уехал на курсы сержантов, на четыре месяца. Оттуда Рут внезапно появлялся на день или на ночь. Вихрем врывался в квартиру, что радовало детей, они кричали и скакали от восторга, а её такие набеги пугали. В минуту возвращения она не узнавала его. Муж казался чужим, посторонним, так быстро он менялся. Времени на пробуждение чувств и привыкание не хватало. Толя тормошил её, а она не могла ему ответить взаимностью, дать газу до отказу, так, как он того хотел. Она чувствовала, что он становился сильнее физически и характером против того человека, кем был до службы.

Когда Анатолий выбыл в зону боевых действий, стало спокойнее. Наташа тщательно запирала дверь и чувствовала, что Рут жив по банковской карточке, на которую поступали деньги. Сначала он звонил с пунктов связи. Разговор шёл о детях, здоровье и шалостях. Рассказывать о своих чувствах Наташа не умела, а он не мог ей ничего рассказать о себе и своей работе. Без него, в отдельной квартире её мучил страх. Она постоянно ожидала вторжения отца Муслима и его родственников, ей чудилось разное развитие событий. Наташа жила не в обстоятельствах, а фантазиями, перебором ожидаемых несчастий, которые обступали её и детей со всех сторон. То ей предлагали подарки и деньги в обмен на сына, то принуждали силой к отказу от ребёнка. Более она боялась исчезновения, кражи родственниками. «Увезут Василька за границу, а её обвинят в убийстве?!» – так ей мерещилось. Такой разворот вероятной судьбы душил её невыносимой болью отчаяния.

Вася по-своему реагировал на состояние матери. Он был на удивление послушным мальчиком. Наташа никогда не кричала на него и не замахивалась… По факту рождения ребёнок чувствовал себя виновным во всём и близко к сердцу принимал мамины страдания. Вася опасался шалить не от страха, а от рано развившейся в нём совести. Он подходил к маме, крепко обнимал её за ногу и винился таким образом.

Наташа думала: «Хорошо, успели детей крестить до отъезда». Она надеялась на силу крестов, и было уже, что один раз они помогли им. Лена носила простой серебряный и грызла его вместо соски, а у Васи был толстенький золотой. Он гордился своим крестом и берёг его. Наташа на жизнь родителям не жалилась и Толю оберегла от мелких домашних проблем. Всё хорошо и нормально у неё получалось. Но вышло, что к страхам её добавилась тайна. Ума хватило смолчать, когда дети чуть не убились.

Она тогда на минуту в магазин зашла, сигареты у неё кончились, потом йогурты детям и творожок себе купила, вышла, а малышей нет. Коляска на месте, кругом будний день и пусто. Кинулась к реке на край, потому что природного берега у реки не было. Строители землю и мусор бульдозерами в воду сгрудили, получился крутой отвал высотой метра три-четыре. Лёд на реке вдоль берега оттаял, и вот в чёрной полосе Наташа увидела своих. Лена в реке, голова торчит, а Вася лежит у самой кромки и держит её за комбинезон. Тата хотела крикнуть и не смогла, голос от страха пропал. Ноги ослабели, успела пуховик расстегнуть, сняла его… и тут чудо свершилось! Два школьника, один, за ним другой, с разбега кинулись с отвала к воде, вытащили Лену и подняли на ноги Васю. Наташа помогла им выбраться, сунула в коляску Лену и ринулась домой. Мальчишки следом принесли Васю.

Дома у Лены открылся голос, она начала реветь. «Ну и хорошо, ну и, слава богу. Кричит, значит, живая и жить будет», – уговаривала себя Наташа. Она отогрела детей в ванной, завернула в полотенца и уложила в постель возле себя. Лена успокоилась, и её быстро сморил сон. Наташа пригляделась к Васе. Он молчал, смотрел мимо неё.

– Скажи мне что-нибудь. Я ругать не буду. Скажи, тебе больно? Где тебе больно? Вася, Василёк, ты испугался, сильно испугался? Что у вас случилось? Лена упала? Лена сама упала?

– Упала.

– Покатилась? Покатилась, как колобок по кочкам, дрын-дрын. – Наташа пыталась развеселить героя.

– Я прыг – и упал… – Вася не плакал, в пушистых ресницах стояли слёзы, он достал ручку из полотенца и показал маме. – Вот больно, щиплет.

– О-о, я подую, и всё пройдёт. – Наташа увидела небольшую ссадину и принялась дуть на неё, как волк на соломенную хижину Ниф-Нифа, приговаривая при этом: – Хоть полсвета обойдёшь, обойдёшь, обойдёшь. Лучше