Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– навсегда! Это «навсегда» не давалось её уму и сердцу, как и слово «смерть». Она не говорила и не думала об этом, но «оно» лезло само, помимо воли и желания: «Зачем ему бесплодная неверная женщина?! Он её бил, бил за нелюбовь. Бросила мужа в трудный момент, он не простит предательство даже, если на то будет воля родителей. Она была плохой женой, плохой любовницей, потому что не любила мужа и злилась… Сын ушёл от неё навсегда! Она обижалась на него, когда Тоджи болел, капризничал или повторял за отцом ругательства. Олма была плохой мамой».

Похожее на затопленную бочку просторное помещение под полукруглым сводом нравилось ей. В полумраке барабан потолка вращался, разворачивая ленту воспоминаний и потерь. Женщина лежала неподвижно и думала, что в прошлом всё было одно и то же, а сейчас – она не понимает, где находится, видит небесные иглы и надеется, что одна из них поразит её, а может быть, даже убьёт, ну и что? Всё вокруг переменилось. Открылись соблазны, которых она не знала. Главный – это свобода. Ты никому не нужна, и тебе никто не нужен. Потом, шерсть и спицы? Она не умела вязать и научилась, спицы дают деньги. И дельфины, эти морские зубастые собаки? Почему они здесь, возле неё, кто их послал и зачем?

V

«Было хорошо», – размышляла Олма. Ей чудилось, что она не одна, что здесь обитает свободная душа мальчика с прозрачными глазами. Это Тоджи играет бликами, прячется в воде и терпит боль. Как он умирал?! Судорога исказила лицо Олмы. Это Тоджи ударил её, он здесь, говорит, что ему больно от одиночества, что души умерших не рады вечной жизни, они страдают в разлуке с близкими людьми.

За сценой светилась белая стена, на которой суетились, играя друг с другом, светлые пятна бликов. «Это души дельфинов играют друг с другом, они дети, – подумала Олма. – Тоджи тоже там». Под водой мелькнула тёмная тень, морда афалины появилась возле Олмы так неожиданно, что она не успела испугаться.

– Уран, Уран, – сказала Олма и протянула мокрую руку. Она хотела погладить дельфина, но он исчез. Затем в бликах дежурного света она увидела плавник. Дельфин шёл вдоль бортика по кругу, зверь разогнался и обрызнул Олму водой, она вздрогнула и не поднялась. Уран медленно, враскачку, пошёл на второй круг. Пугливые блики исчезли, когда он скрылся с поверхности и вода успокоилась.

Внезапно сверкнул круглый лошадиный глаз афалины. Олма не сразу сообразила, что дельфин прихватил зубами руку, сдёрнул с бортика и увлёк её в глубину. Плавать Олма не умела и моментально потеряла сознание. Уран поднял тело на поверхность и затеял сексуальную игру с интересной игрушкой. Вспенивая воду, возбуждённый зверь тёрся то боком, то брюхом о жертву. Лежащая на дельфине бесчувственная женщина то поднималась над водой, то исчезала. Платок на голове развязался, и длинные чёрные волосы рассыпались по воде.

Спугнул дельфина Вагин. Ночной директор дельфинария прыгнул в бассейн в остатках одежды, тех, что не успел скинуть на пути. Дельфин оставил свою жертву, и Олма моментально ушла на дно. Николай Николаевич сверкнул пятками и устремился следом, но к погружению на пять метров он был не готов.

– Э-э-э!!! На помощь!!! – зычным голосом распорядился Николай Николаевич и нырнул второй раз. «Надо лом на пожарном снять и с ним на дно, она там уже…» – Он думал наперёд и отчаянно грёб руками и ногами, пока головой не уткнулся в дельфина. Внезапно вода вокруг вскипела, и стая афалин подняла его на поверхность. Рядом он увидел оранжевую робу уборщицы, схватил Олму за волосы, и дельфины вытолкали тонущих людей на пологий берег сцены.

Николай взял Олму за ноги, поднял вверх и стал трясти. Сколько было дельфинов за спиной, он не видел, но воды из девчонки вытекло порядочно. Искусственное дыхание и все реанимационные процедуры Николай Николаевич провёл чётко. Двадцать два года армии, чеченские командировки и звание майора обязывали к решительным действиям.

Узбечка очнулась, но вида, что жива, не подавала, ей было страшно и стыдно. Николай перекрестился, перекрестил утопленницу и отнёс её к себе в каптёрку. Там он раздел Олму, растёр полотенцем и завернул в одеяло. Раньше Вагин не замечал новую уборщицу: ну, мол, узбечка, зовут Олей, много таких, но теперь рука сама скользнула под одеяло. Влечение он почувствовал, когда реанимировал сердце и дышал рот в рот, тогда было ещё не понятно: жива ли. А теперь? «В конце концов, имею право, спас жизнь, вовек не забудет», – оправдал себя Николай и решительно воспользовался беспомощным состоянием Олмы.

– Ты меня слышишь, я знаю, и видишь это. – Он поднёс к её носу кулак. – Что здесь было – молчать, прибью! – Олма ещё плотнее сжала веки. – Я сейчас вызову скорую и сдам тебя в больницу. Запомни: по неосторожности, ты мыла бортик и упала в бассейн, понятно! Повтори по-русски: по неосторожности я упала в бассейн!

– Нет, нет, я сама пойду. – Олма открыла испуганные глаза. – Скорую помощь нельзя, не вызывай скорую помощь! – Николай почувствовал, что она вцепилась ему в руку, и увидел открытые глаза.

– Чего боишься?

– У меня паспорта нет, карты нет. Полиция домой отправит.

– За казённый счёт ласточкой полетишь, даром! Не сомневайся.

– Там муж, я боюсь, он убьёт…

– Не верю, не верю, что убьёт. Убивать грех! Понимаешь, убивать грех! Он же человек. Если блудила, то всех вас можно резать, но не нужно… понимаешь, зачем?! В бассейн прыгать тоже нельзя, запрещено! Ты же плавать не умеешь?!

– Нет, нет! Это Уран зубами схватил. – Олма показала правую руку с царапинами.

– Ладно, давай ключ от своего ящика, я эту одежду в сушку положу, а тебя запру, чтобы никто не пришёл, сиди в темноте.

Николай обошёл дельфинарий: входная дверь на замке, кругом тихо, ни души. Вышел к бассейну, на сцене у самой воды нашёл головной платок и маленькую тапочку. «Умные звери, соображают, что улики надо прятать», – улыбнулся он и, когда вернулся в каптёрку, то, не зажигая света, навалился на маленькую уборщицу ещё раз.

– Осторожно, чайник горячий, – успела она сказать и опять притворилась мёртвой.

VI

Вагин был семейным человеком, случайные женщины в его жизни появлялись редко, обычно такие, что вспоминать стыдно. Жена ему не докучала ревностью, знала, что бесполезно. Он отдал ей пенсионную карточку и самостоятельно распоряжался зарплатой. Николай Николаевич был настоящим ночным директором. Пришёл на должность сторожа и создал в дельфинарии отдел охраны, реорганизовал штат,