Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

пояснил, что лежит в каком пакете и как их лучше распределить между всеми. Гид не согласился с указаниями Сильвана в последнем вопросе, и после небольшого спора повар пусть и нехотя, но признал свою неправоту и позволил Раулю поступить на его усмотрение.

– Снимайте рюкзаки, – скомандовал Рауль так буднично, что на фоне его интонации весь тот негатив, который так и сочился на разные лады из членов группы Катова, на время будто бы отступил, хотя далеко не сразу все последовали его словам. Гид бегло осмотрел, у кого сколько пустого пространства было в рюкзаках, и принялся по одному лишь ему ведомому принципу раздавать бумажные пакеты участникам похода и Минсу, а также размещать их в собственном рюкзаке.

– Что, говоришь, тут у нас? – Антон заглянул внутрь полученного из рук гида пакета. Он тут же расплылся в усмешке и достал оттуда нечто прямоугольное, в цветастой шуршащей обертке.

– Что это? – уныло поинтересовался Сергей, не глядя заталкивая в свой рюкзак протянутый ему сверток.

– На. – Антон кинул коллеге то, что успел повертеть в руках. Четко поймав этот элемент провизии, Сергей рассмотрел его обертку:

– Энергетический батончик? Со вкусом яблока?

– Кто-нибудь знает, на черта нам их столько в эти два дня? – спросил Антон, вновь заглядывая внутрь пакета.

– Чтобы ты успел соскучиться по нормальной пище, – с усмешкой пожал плечами Сергей и, с хрустом разорвав упаковку, откусил кусок батончика. – Фу ты, кислятина какая! Что, ничего получше нельзя было купить? – Скривившись на мгновение, он помолчал, а потом сделал шаг к Катову, находившемуся прямо возле Германа, и шепнул ему на ухо: – Я, конечно, все понимаю, Уолкотт – любитель походов и все такое… Но в следующий раз, в уже других наших обстоятельствах, давайте лучше устраивать тимбилдинги в каких-нибудь спа-отелях, по классике…

Катов ничего ему не ответил. Зато Антон в это же мгновение хмыкнул собственным мыслям и произнес:

– Мда, хорошо, что я с собой настоящих яблок взял.

Слышавший и прекрасно понимавший все, о чем шла речь в полный голос, Рауль только сейчас решился осторожно встрять в разговор:

– Видите ли, обычно мы не берем в поход свежие фрукты и никому не советуем этого делать, по причине их тяжести… Все это было в наших электронных письмах. Я бы на вашем месте даже подумал о том, чтобы оставить их здесь…

– Ага. Еще чего. Я их для себя купил, а не для того, чтобы здешним вашим работникам вечер благотворительности устраивать.

– Ваше право, – сухо отозвался Рауль. – И все же я бы посоветовал вам прислушаться, ведь с такой дополнительной тяжестью двигаться вам будет намного сложнее…

– Ой, – перебивая его, нервно отмахнулся Антон. – Не думаю я, что к тебе вообще стоит прислушиваться, горный герой.

Рауль нахмурился, явно не понимая, к чему это было сказано. Герман лишь догадывался, что, получив краткий нагоняй от начальства, Антон теперь трусливо вымещал обиду на ком-то, кого счел слабее себя. К сожалению, Рауля его реплика действительно задела – те отблески надуманной непринужденности, которые Герман наблюдал все утро, на время исчезли с его лица.

Разобравшись с провизией, путники вывалились на улицу.

– Ужас как тяжело.

– Кирпичи у них там в этих пакетах, что ли?

– На черта нам все это тащить?

– Не так надо спросить. Почему это именно мы должны этим заниматься? – переговаривались члены группы Катова между собой по-русски. Идущему впереди них Герману показалось, что одна из реплик была сказана голосом Уолкотта.

Снаружи, неподалеку от здания кухни, их всех уже поджидали Лаурин, Катарина и Бланш. Придерживая собаку за ошейник, управляющий что-то обсудил с подошедшим к ним Раулем, после чего вместе с Катариной громко пожелал всей группе удачи. Герман тоже решил приблизиться к ним, чтобы попрощаться лично, после чего в последний раз ласково потрепал Бланш за ухом.

Теперь вся группа, помимо гида и его помощника, состояла из пяти человек. Они вновь выстроились вереницей: Рауль, за ним Герман, потом Катов, Уолкотт, Сергей и Антон. Минсу по-прежнему шел замыкающим. Потихоньку все они двинулись в путь. Герман окинул взглядом здания кухни и медпункта, меж которых пролегало в этот день начало их маршрута, и обернулся на гостевой домик, с некоторым сожалением оставляя его позади.

Надев лыжи по команде Рауля, путешественники спустились с холма, на котором располагался туристический лагерь Энциан. Внизу сразу же стало очевидно, что все пространство чуть левее, на северо-востоке, занимали подобные высокие снежные холмы, так неуместно заслонявшие собой вид на горы впереди – лишь уже сопровождавшая путников в первые сутки похода горная цепь по-прежнему продолжала вздыматься над горизонтом.

Некоторое время группа шла вдоль леса, край которого уходил слегка вкось на юго-запад. В отличие от предыдущего дня, когда восторгавшегося видами Германа подбадривали восхищенные восклицания Мэри и Шарлин, в это утро за его спиной поначалу было слышно лишь натужное многоголосое пыхтение. Однако вскоре и оно поутихло, поскольку в отличие от Катова, еще старавшегося не отставать, его коллеги и Уолкотт держали между собой уже приличные дистанции. Темп второго дня планово был медленнее: в расписании учли усталость участников, поэтому в эти сутки им предстояло пройти намного меньшее расстояние, и преодолеть его все должны были к шести часам вечера.

Герман то и дело с любопытством осматривался по сторонам. Однако это утро являло пейзаж пока что довольно однообразный: все тот же темный, припорошенный снегом хвойный лес, верхушки деревьев которого соперничали с горами в тяге к небесам, по правую руку; все те же высокие снежные холмы и скальные образования, то и дело сменявшие друг друга, но непременно заслонявшие собой горизонт, – по левую. Цепи гор за ними в какой-то момент были уже далеко; путники будто зашли в тоннель, из которого была вырезана верхняя часть, что позволяло видеть над собой узкий кусок неба. Что холмы, что скалы, что деревья – все было настолько исполинских размеров, что Герману в душу закралось ощущение, будто они, семеро путешественников, вдруг вышли из освоенных человеческими существами земель, и вот-вот откуда-то издали должны были бы раздаться шаги великанов, которым принадлежат эти владения. Мимолетная детская фантазия породила улыбку на его лице, начинавшем потихоньку зарастать легкой, практически незаметной еще щетиной, но ощущение, что он слишком мал для окружавшего его в эти мгновения мира, прочно засело в его голове. Оно не было каким-то давящим или гнетущим; напротив, заставляло поверить, будто где-то здесь Герман может стать частью чего-то царственного и непостижимого.

Однако несмотря на весь неподдельный восторг, на все наивные плоды его воображения, время от времени у него екало в солнечном